Последний полицейский - Бен Уинтерс

– Пэлас?

– Что? – Я сажусь, озираюсь. – Алло?

Я так привык просыпаться от звонка телефона и не сразу соображаю, что снилась мне не Элисон Кечнер, а Наоми Эддс, и еще я вспоминаю, что это был не сон. Наоми настоящая, она существует, я ищу ее взглядом, а ее нет. Шторы открыты, зимнее солнце набросало желтых прямоугольников на смятую постель. А в трубке орет женский голос:

– Вам известно, какое наказание сейчас предусмотрено для выдающих себя за государственного служащего?

О, боже, только не это! Фентон!

– Да, мэм, известно.

Кровь, пробирка с кровью. Хазен-роуд.

– Тем не менее я вам напомню.

– Доктор Фентон…

– Лицо, выдавшее себя за представителя государства, карается заключением на срок от десяти до двадцати пяти лет согласно статье шестой, предусматривающей автоматическое тюремное заключение до суда. Которого и не будет.

– Я знаю.

– То же наказание для препятствующих уголовному расследованию.

– Можно я объясню?

– Нет, спасибо. Если вас через двадцать минут не будет в морге, отправитесь в тюрьму.

Две минуты, чтобы одеться, и две минуты, чтобы снять и заменить повязку на глазу. Закрывая входную дверь, я оглядываюсь. Шезлонги. Пустая винная бутылка. Ни следа одежды Наоми: ни сумочки, ни пальто, ни отпечатков каблуков на коврике. Даже аромата духов не осталось.

Но это было. Закрываю глаза и чувствую след ее пальца, скользящего по коже от затылка к спине. Не сон.

Двадцать минут, сказала Фентон, а она не шутит. Я всю дорогу до больницы превышаю дозволенную скорость.

* * *

Фентон точно такая же, как в прошлый раз, наедине с каталкой и медицинским оборудованием, в жестком холодном свете ламп. Стальные выдвижные ячейки с серыми ручками, странная и скорбная кладовая проклятых.

Увидев меня, она смотрит на часы и констатирует:

– Восемнадцать минут сорок пять секунд.

– Доктор Фентон, я надеюсь, вы… послушайте… – В моем голосе почему-то слезы. Не знаю, с чего бы. Я откашливаюсь. Пытаюсь подобрать удовлетворительное объяснение, объяснить, почему украл кровь и обманом подсунул ее на анализ. Как был уверен, что дело в наркотиках, как важно было проверить, являлся ли Питер Зелл наркоманом… но, конечно, это не имеет значения. Оказалось, все дело было в страховках, с самого начала только в страховках… а я так и таю под ее горящим взглядом и ослепительным светом. И еще здесь Питер, она достала тело из ячейки и выложила на холодную плиту стола. Мертвец смотрит прямо на лампы.

– Извините, – это все, что мне удается выдавить. – Я очень извиняюсь, доктор Фентон.

– Да, – ее лицо бесстрастно и неподвижно, как идеальные кружки очков. – Я тоже.

– Что?

– Я сказала, что тоже извиняюсь, и если вы надеетесь услышать это в третий раз, то глубоко ошибаетесь.

– Не понимаю…

Фентон оборачивается к каталке за одиноким листом бумаги.

– Вот результаты серологического теста, которые, как видите, вынудили меня пересмотреть мнение о данном деле.

– Каким образом? – Я слегка поеживаюсь от нервного напряжения.

– Этого человека убили.

Рот у меня против воли открывается, мысль тут же срывается с языка словами:

– Я так и знал! Господи, я сразу понял!

Фентон поправляет съехавшие с переносицы очки и читает по бумажке:

– Первое: алкоголь обнаружен не только в крови, но и в желудке. Это означает, что убитый много выпил за несколько часов до смерти.

– Да, я знаю, – говорю я.

Туссен при первом допросе показал: «Сходили на „Далекий белый блеск“. Выпили пива».

– Кроме того, – продолжает Фентон, – в крови присутствуют значительные количества препаратов ограниченного применения.

– Да, – киваю я и шагаю ближе. В голове гудит. – Морфин.

– Нет, – возражает Фентон и с любопытством поднимает на меня глаза. Она немного раздражена. – Не морфин. Ни следа каких-либо опиатов. В крови обнаружено химическое соединение, называемое «гамма-оксимасляная кислота[5]».

Я через ее плечо заглядываю в бланк лаборатории: тонкий листок с таблицей, заполненной четким почерком с наклоном вправо.

– Простите, какая кислота?

– ГОМК.

– То есть наркотик насильников?

– Прекратите болтать, детектив, – сердится Фентон, натягивая чистые латексные перчатки. – Идите сюда, помогите перевернуть тело.

Мы подсовываем руки под спину и осторожно приподнимаем Питера Зелла. Переворачиваем его на живот. Теперь нам видна залившая спину бледность, расходящаяся от позвоночника. Фентон вставляет в глаз линзу, какой пользуются ювелиры, поправляет яркие до миражей в глазах лампы над столом для вскрытия и нацеливает их на неровный коричневый синяк, темнеющий на левой икре Зелла чуть выше лодыжки.

– Знакомо? – спрашивает она, и я присматриваюсь.