Модератор реальности - Игорь Абакумов

– День только начался, а уже так жарко. Не правда ли, товарищ полковник?

– Напутал что-то ваш отдел, майор. – Полковник вернул удостоверение. – Не было там никого. Аппарат садился в автоматическом режиме.

– Не было? – Майор хитро прищурился. – Или нет?

Старший по званию с досадой повернулся к выскочке спиной и пробурчал через плечо:

– Мои люди все проверили. Хотите – лезьте сами.

– Конечно. – Майор запрыгнул на стремянку. – Ваших там тоже нет?

Поднявшись в челнок, он прошел в кабину, провел ладонью по спинкам кресел и улыбнулся. Вернувшись по коридорчику к выходу, внимательно осмотрел проем люка и коснулся пальцами среза.

– Ага…

Майор посмотрел вниз, встретился взглядом с полковником и доброжелательно ему улыбнулся:

– Все в порядке.

Полковник раздраженно достал сигарету и принялся сосредоточенно ее раскуривать. Майор снова исчез внутри аппарата.

Сквозь строй оцепления проехал тягач, развернулся перед носом челнока, и техперсонал начал деловито пристраивать к переднему шасси тележку-водило. Полковник докурил сигарету, глянул на пустой люк и поманил к себе комвзвода.

– Капитан, – он кивнул на люк, – поторопите майора.

– Есть! – Рослый спецназовец в третий раз взлетел по стремянке.

Через несколько секунд из люка показалось обескураженное лицо капитана.

– Товарищ полковник. – Он чуть помялся. – Его тут нет…

11.22. Среда, 11 мая 1988 г., г. Ленинград, Аэропорт «Пулково», map #1836

– Пойду газетку куплю. – Базов отвернул в сторону и подбежал к газетному киоску.

Слава безразлично проводил его взглядом и, не замедляя шага, вышел на автобусную остановку.

Димон окинул взглядом прилавок и потер руки. Продавец киоска опустил газету, которую читал, и посмотрел на покупателя поверх старомодных очков:

– О, молодой человек интересуется прессой? – Он отложил газету и машинально поправил бинт на большом пальце правой руки. – Дайте-ка угадаю, что вас интересует. Так… Вещей с вами нет – не улетаете и не прилетели, последний рейс приземлился полтора часа назад… Встречаете? Приехали за билетами?..

Продавец задумчиво потеребил гладко выбритый подбородок. Димон улыбнулся.

– Впрочем, не так важно. Думаю… Вот! – Он ткнул пальцем по левую руку от Базова. – «Советский спорт». Угадал?

– Не-а. – Дмитрий оглянулся на выход из аэровокзала. – «Вечерку» хочу, давно местной прессы не читал.

Продавец обескураженно почесал затылок, провожая покупателя взглядом:

– Надо же, не угадал…

11.34. Среда, 11 мая 1988 г., г. Ленинград, Московский проспект, map #1836

Базов свернул газету и посмотрел в окно автобуса.

– Конечная. Будешь читать? – Он протянул газету Кроткову.

– Нет, не хочу забивать память лишним мусором.

Димон внимательно посмотрел на друга.

– Потерянный ты какой-то, Крот. Так расстроился? – Он помолчал. – Чего теперь делать будем? Может, к маме моей заедем? Поедим хоть нормально. Помоемся…

Слава встал и направился к выходу. В метро спустились молча. Заговорил Кротков только на платформе:

– Я, пожалуй, проведаю его мать. В каком она роддоме, говоришь?

Базов хлопнул себя по лбу:

– Ай, я ж тебе не сказал… Она, кажется, подвинулась чуток. На Пряжку ее увезли.

– На Пряжку? – Вячеслав посмотрел на приближающийся поезд. – Тогда я – до «Площади Мира». А ты действительно навести свою маму.

Они вошли в вагон. Димон плюхнулся на сиденье и хлопнул ладонью по свободному месту рядом.

– Садись пока. Договорились. Потом приезжай ко мне. Адрес, надеюсь, помнишь? – Он подмигнул товарищу. – Не дрейфь, прорвемся.

– Да уж помню. – Слава попытался улыбнуться в ответ.

11.35. Среда, 11 мая 1988 г., г. Ленинград, Аэропорт «Пулково», map #1836

Продавец газетного киоска раздраженно сложил газету и небрежно бросил ее на прилавок. Нет, день сегодня явно не удался. Начать с того, что дело уже к полудню, а всей выручки – горстка медяков. А самое противное – не угадал с этим парнем. Когда перестаешь предугадывать пожелания клиентов, все – пора на покой. Может, и правда? Бросить все – и на дачку, в огороде копаться. Пенсия есть, чего еще надо?

Ого! Продавец неожиданно отвлекся от своих грустных мыслей. Нечасто приходится видеть офицера КГБ. Нет, их вокруг, может, и пруд пруди. Да только форму они, как правило, на людях не носят, а потому незаметны для обывательского взгляда. А форма красивая. Эти фиолетовые петлицы и околыш фуражки, просветы на погонах да тоненькая полоска во внешнем шве брюк – очень и очень преображают болотно-зеленую повседневную форму. Это вам не краснота пехоты и даже не бирюза авиаторов. Это очень даже серьезно. Красивше и солиднее разве только у моряков.

Майор. А майор КГБ это, надо заметить, посильнее танкиста-полковника будет. Мощнее, уважительнее. Офицер остановился, снял фуражку и протер высокий лоб. Убирая платок в карман, он оглянулся и встретился взглядом с газетчиком.

Улыбнулся, доброжелательно так. Стоял он довольно-таки далеко от киоска, и продавец не мог слышать, что он там произнес. Показалось только, по губам, что майор сказал «жарко». И с улыбкой щелкнул пальцами. А еще показалось, что видел он уже этого майора. Вот, совсем недавно, кажется…

Нет, все – пора бросать эту работу. Для здоровья не пользительно. Давеча вон палец порезал и заразу какую-то подхватил. Говорят, на деньгах очень много всякой гадости живет, пореже их в руках держать надо. А сегодня и того пуще – не иначе тепловой удар схватил. Голова гудит, как улей. И кому что продал, что читал, о чем думал – ничего в памяти не осталось. Полдня жизни как корова языком…

На покой пора.

12.14. Среда, 11 мая 1988 г., г. Ленинград, наб. р. Пряжки, Психиатрическая больница № 2, map #1836

Федоровой сделали укол. Она кричала что-то уже совсем невнятное, смеялась и плакала одновременно. И никак не могла успокоиться. Санитарка-дверь позвала откуда-то подмогу, вдвоем с другой санитаркой они перевернули Федорову на живот, и худенькая медсестра, чуть раздвинув простыни, воткнула пациентке в ягодицу шприц.

Ира, дрожа, наблюдала, как затягиваются пленкой и закрываются глаза сразу же замолчавшей Федоровой.

В наступившей тишине Ирина вдруг представила себя таким же предметом обстановки, как и остальные пациентки. Спеленатой по рукам и ногам, с закрытыми глазами, неподвижной. Мертвой…

Этого ничего нет. Она сидит в Сережкином кресле, на голове у нее шлем, глаза закрыты. Она неподвижна. Мертва…

Ирина отчаянно, до боли в висках, помотала головой.