Игра без ставок - Николай Андреев

Похоже, матросам, мягко говоря, до собратьев Анкха по несчастью (и по забегу, конечно же) не было никакого дела.

— Пойдём двумя группкам: Магнус, ты, Анкх, и вот этот, южанин, из Песков, кажется… Остальные — со мною. Если всё то, что рассказал нам ваш парень, то лучше соблюдать меры предосторожности. Да и капитан велел вас сберечь. Так что… Двинули! Магнус, ходу, ходу!

Ивор даже подтолкнул своего друга (ну, как, подтолкнул… это слово подходит и под раздачу двух пинков под мягкое место), чтобы тот действовал побыстрее.

— Делайте вид, что ничего такого уж особливого не происходит, что всё идёт так, как надо. Кардорцы уж точно будут присматриваться к людям, которые шарахаются от каждой тени. Или, может быть, сыграйте пьяных… А, сыграете ведь?

— Мне даже играть не придётся, усталость за опьянение сойдёт, — криво улыбнулся Анкх, подмигивая Ивору.

Моряк ответил широкой ухмылкой, ещё раз «подтолкнул» почти успевшего скрыться прочь Магнуса. Последний же жестом показал, что сделает с надоедливым Ивором, набрал в грудь побольше воздуха — и поплёлся, шатаясь и изредка икая, к порту. Шаартан, у которого щека передёрнулась (то ли от омерзения к моряку или предстоящему фарсу, то ли от волнения), шёл, поддерживая за плечо хэвенца.

— Вот сейчас пообождём — и тоже двинем, но по другой улице. Кстати, парни, а за что вас в каталашку-то?

— За доброе дело, — с вызовом ответил Альфред.

Стефан же промолчал, картинно разведя руками.

— Ну-ну, все туда, в каменную, за добро попадают, — осклабился Ивор. — И всё ж не завидую я стражникам. Такая решительная команда подобралась у Анкха, хотя и он сам парень не промах, скажу я вам. Ходили мы в шторм с ним, так…

— А не пора ли и нам пойти, а? — Айсер ничуть не горел желанием послушать очередную моряцкую байку, он ими был сыт по горло уже.

— Пойти да пойти, так и норовите обидеть старого, бедного Ивора.

Моряк карикатурным жестом утёр воображаемую слезу со щеки.

— Хотя, конечно, поговорили — и хватит, в «глаз урагана» пора. Двинулись. Вы говорите о каких-нибудь пустяках, а когда встречаться на пути местные будут, не подавайте ни малейшего виду, что их опасаетесь. Ясно?

— Да, — Айсер ответил за себя и кнехта.

— Ну тогда — в рейс! Склянка зовёт и всё такое! — рассмеялся Ивор.

По пути моряк выплясывал какой-то особо изощрённый танец: то припадал на колени, хватаясь руками за затылок, то подпрыгивал… Прохожие или в кулачок смеялись, или «изволили ржать во весь голос», или хлопали в ладоши. Похоже, что для них подобное поведение матроса было не в диковинку: гуляет ведь человек, гуляет, не смей мешать!

А у самого порта, когда уже было и плеск волн слышно, и запах солёной воды мешался с «ароматами» рыбного базара, Альфред обратил внимание на корабль с белыми парусами, на которых был вышит до боли знакомый символ. Меч, направленный остриём вниз, опоясанный красноватой молнией, пронзающий чёрную твердь. Один из символов Белого Ордена… А значит… Белый Орден — был здесь! Совпадение?

Да и у Стефана Айсера как-то на душе кошки скребли…

Ивору надоело плясать, и последние минут пять он, не отвлекаясь ни на что, насвистывал какую-то песенку.

— А вот и дошли! — радостно произнёс моряк.

Шагах в двадцати, приколотый к пирсу, покачивался когг китобоев. Почти стёршаяся надпись на левом борту гласила, что это тот самый «Кукша».

«Ни души не видно… А где же остальные? Где этот Магнус с Анкхом и Шаартаном? — чувство опасности так и стучало в сердечный гонг, возвещая о близких неприятностях. — Что-то я стал мнительным, как…»

— Белый Орден! Именем справедливости и добра, оставайтесь на месте!

Гром средь белого дня — и тот звучал бы тише, приятней и более что ли, ожидаемей.

Стефан повернулся на каблуках — и застыл на месте. Путь назад, в спасительные кварталы, был перекрыт рядом закованных в броню рыцарей. Белые плащи, развевающиеся за спиной, непроницаемое выражение лиц, высвобожденные из темницы ножен мечи, сверкавшие в лучах заходящего солнца щиты…

Пятнадцать или двадцать рыцарей Белого Ордена — и то, лишь позади Айсера. Алхимик вновь развернулся: впереди, ощерившись взвёденными, готовыми к бою арбалетами, встала ещё одна цепочка воинов.

«Что слева? Пирс… Море… Пути нет! Справа? Справа… справа… справа… Справа — тоже кипенная белизна доспехов, и как только в подобной чистоте сохраняют вооружение, рецептик бы их отбеливателя… Стефан, думай о своём спасенье, а не об алхимии! Жизнь дороже… Эх, Стефан… Как же ты… Как же я изменился… Даже другим именем зову себя… Бедный, бедный Бертольд…» — мысли с неизмеримой скоростью проносились в голове алхимика, перетекая одна в другую, закольцовываясь, налезая одна на другую, мешаясь и путаясь.

А ведь когда-то человек, ныне зовущий себя Стефаном Айсером, Ледяным Венцом, был совершенно другим. Мир изменил его, некогда упрямого, целеустремлённого идеалиста, изменил исподволь, незаметно для самого алхимика. Мир — он такой, он не любит выделяющихся, не любит тех, кто умеет пойти наперекор судьбе, наперекор всем, лишь бы достигнуть цели…

Агнор встречал Бертольда, решившего теперь поменять имя на Стефан (во избежание каких-либо проблем с друзьями и партнёрами отправившегося на тот свет Алармуса Дэмна), не так уж и гостеприимно. Этот город любил деньги — те самые кругляшки, звенящие в твоём кошельке, на которые можно купить что угодно. Разве что совесть, честь и ту истинную любовь, которые уже начинали почитать за придуманную сошедшим с ума менестрелем, нельзя было приобрести за серебро или золото. Хотя находились люди, которые и утверждали обратное: всё, абсолютно всё начало продаваться, а что не продавалось — можно было купить. Ведь главное — цена, а там уж и договориться можно.

Остановиться уже и не Бертольд, но ещё вроде как и не Стефан, решил в таверне со звучным названьем «Одинокий единорог». Хозяин здесь был пусть и не деланно приветливый, зато и не особливо любопытствующий. Жить в заведении такого человека оказалось легко, разве что соседи не внушали доверия. Но что уж поделать? Если вдуматься, то Стефан (всё же — уже практически Стефан) и сам был из не самых приятных и миролюбивых личностей. Алхимик боялся даже подумать, сколько же человек умерло от его рук или от его «чёрной пыли».

Думать об этой гадости Айсеру не хотелось вовсе — проклятое изобретение довлело над совестью бедного юноши… Хотя — почему юноши? Стефана можно было уже назвать мужчиной в самом начале расцвета.

Деньги начали подходить к концу: еда, кров, кое-какие покупки практически опустошили кошель алхимика, и без того не самый тугой. Пришлось задуматься, а как же заработать денег. А без кругляшей, клятых кругляшей — пришлось бы распрощаться с только-только полюбившимся «домом». А куда было податься? Единственное, что более или менее умел Стефан-Бертольд — заниматься алхимией. Что он не перепробовал, всё делал из рук вон плохо, даже портняжничать сносно Айсер не научился, не то что уж… Хотя, нет, было ещё одно занятие — азартные игры, в них алхимику подчас везло, и везло безумно! А бывало, что к концу игры на дне кошелька оставался медяк-другой, зато в карманах оппонента тихонько звенело серебро с золотом.