Песня цветов аконита - Светлана Дильдина

— Я никогда не удостою вниманием посредственность — по крайней мере, надолго.

— Я помню, мой господин, — отозвался Йири тем же удивительно ровным голосом.

…Художник по прозвищу Весенний Ливень — не старый, но сухой, как мертвая ветвь. Кисть его, однако, была на удивление молодой. Его рисунки будили в душе весну — он слыл одним из лучших мастеров тхай. И при дворе пользовался заслуженным почетом, хоть и не любил льстить, намеренно держался в тени.

Йири он учить отказался.

— Он талантлив, — помедлив, объяснил он Благословенному. — Поразительно тонкое чувство цвета, воображение, твердая рука… Но его рисунки холодны и безумны. Не мне быть его учителем, а существу с той стороны мира…

…Причудливый узор — летящие листья обрамляют танцующих журавлей. Линии легкие, прозрачные, словно осенний дождь на реке. Холодные, перетекающие друг в друга цвета.

— Я могу только уничтожить его стиль. Мои ученики волей-неволей перенимают мою манеру. Но ему надо учиться. Он может стать мастером — основателем собственной школы.

Юкиро видел — Весенний Ливень не лжет.

— Отдайте его мастеру Ихоши, — посоветовал он. — Это хороший ремесленник в своем деле. Там научится держать кисть и смешивать краски, — а до остального дойдет самостоятельно.

Пришла весна. Духи пели в листве. По берегам ручьев стали замечать робких маленьких водяных с сине-серыми волосами и прозрачными глазами навыкате.

Девушки напевали весенние светлые песни, даже голоса служанок плыли в воздухе, высоко-высоко, и никто не упрекал их за пение.

С большой свитой повелитель уехал на озеро Айсу — на две недели оставил двор. Нечасто он выезжал с Островка, и пора было впервые за несколько лет навестить храмы Серебряного.

Благословенный одно время подумывал взять Йири с собой, однако отказался от этой мысли. И уехал, приказав учителям продолжать занятия.

* * *

Она подошла к Йири, когда тот стоял между колонн павильона Цветущей вишни. Йири удивленно вскинул глаза — эта женщина улыбалась, грустно и как будто издалека. Ей было под тридцать — еще молодая, красивая, но словно закутанная в пепельный кокон, и даже густые, просто убранные волосы отливали пеплом. В бледно-сиреневом гэри с чуть более темной накидкой, она казалась живым воплощением зимы, и узор на ее накидке был зимний — серебристая вязь прозрачных листьев папоротника.

— Значит, вот ты какой?

— Госпожа? — Йири недоуменно смотрел на нее, даже забыв о предписанном ритуалом приветствии — слишком уж неожиданно появилась здесь дама высокого ранга.

— Мое имя Иримэ — из Дома Совы. Я — младшая управляющая в Янтарном дворце.

Йири стремительно склонился перед ней.

— Что угодно вам, госпожа?

— Расскажи о себе. Я хочу знать, кто ты и откуда.

— Но зачем, госпожа? — вырвалось у него удивленно. Она улыбнулась.

— Я просто хочу знать.

— Но… — он замолчал, растерянный, не зная, что ей ответить. Не отвечать тоже было нельзя, и он просто смотрел на нее полными недоумения глазами. Иримэ неожиданно тихонько рассмеялась, сразу став похожей на девочку.

— Кажется, я понимаю, почему это оказался именно ты. Можешь быть спокоен. Я пришла не со злом. Если угодно, я даже благодарна тебе.

— Мне? Но за что?

— За то, что ты есть, — она улыбнулась. — Загадочно звучит, верно? Однако я говорю правду, и вновь предлагаю тебе рассказать, кто ты. Я знаю, здесь никого не интересует твое прошлое — и даже настоящее. Наверное, тебе это кажется разумным и правильным, да? Тебя это устраивает?

— Госпожа…

— Ты можешь пойти со мной?

— Мне этого не позволено.

— Вспомни, был ли такой запрет. Не бойся — я не хочу тебе зла. Туда, куда на самом деле нельзя, не позову. Ну? — и, видя, что он молчит, добавила: — Думай. Я пришлю за тобой свою девушку.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Надеюсь, у тебя хватит ума молчать? Ты только выиграешь, если послушаешь меня.

Йири видел искренность этой женщины. Но он опасался людей Дворца. Однако госпожа младшая управляющая понравилась ему. В ней была простота. Госпожа Иримэ то казалась грустной, словно вдова, то вдруг становилась совсем молоденькой девчонкой.

Он решился идти.

Госпожа Иримэ сидела на невысокой кушетке у стены, над головой ее кудрявились плети вьюнка, бросая тени на лицо, из-за этого было сложно разобрать выражение лица женщины. Кажется, она чуть улыбалась. На столике, инкрустированном перламутром, стояли чашки — не толще бумажного листа, белые с синим узором — «стрекозы над озером».

— Сядь. Я рада тебя видеть.

Он неуверенно присел на краешек небольшого сиденья напротив.

— Чего ты боишься — моего общества или последствий визита ко мне?

Он промолчал. Потом еле слышно произнес:

— Вы хотели мне что-то сказать, госпожа… или спросить.

— Ты все же надумал ответить?

— Не знаю.

— Не такие уж мы все страшные, — усмехнулась Иримэ и добавила: — Но ты прав. Будь осторожен. Я хочу, чтобы ты доверял мне, и поэтому рассказывать буду я. А там — как захочешь.

— Я была самой юной из внутренних дам при Благословенной Омиэ. Мне едва исполнилось шестнадцать. Я была тогда застенчивой девочкой, но очень гордилась высокой должностью. Солнечная любила, чтобы я укладывала ее волосы, у меня это получалось лучше, чем у всех. А волосы у нее были роскошные, хотя каштаново-рыжий цвет не ценят у нас. Омиэ… она была разной. Она так и не сумела полюбить наш народ и поэтому всегда казалась ледяной. Но в душе она была — синну, которая ничего не боялась, которая могла держать огонь на ладони, потому что сама была из огня. И Хали она любила…

Иримэ задумалась ненадолго, отпила настоя из чашки. Продолжила, и глаза ее были грустными.

— В его присутствии я чувствовала себя перышком — куда ветер подует, туда и лети… Он мало изменился за эти годы. Странно, я никогда не думала, красив ли он. Его власть огромна, но и это было неважно. Сначала я и не надеялась, что он заметит меня. Потом стала мечтать об этом. Но когда она умерла… я испугалась, что в чем-то виновата, хотя никогда и помыслить не могла пожелать ей смерти. Хали знает. Раньше я всегда была возле нее. Теперь у нее свои доверенные лица. Он… относится ко мне уважительно, ценит много больше, чем раньше. Но это совсем не то, о чем я мечтала. И надеяться мне не на что.

Она замолчала. Йири слушал, чуть склонив голову, большие темные глаза были очень серьезны.

— Госпожа… я не знаю достойной платы за ваше доверие.

— Это моя плата тебе. Смерть Омиэ не была радостью для него, и Хали… но все в свое время. Он очень жесткий человек, но у него тоже есть сердце. Я бы с радостью отдала все ради его одного счастливого дня.