Кетополис. Книга 1. Киты и броненосцы - Грэй Ф. Грин

Звук шаркающих ног, кашель, харканье, бубнящие голоса… У Джоу создавалось полное ощущение, что вокруг него автоматы. Заводные куклы со сложной, но все-таки ограниченной программой и ограниченным же временем ее действия. Сейчас внутрь автоматам вставили диск с дырочками и шпенечками, сочетание которых велело куклам двигаться к фабрике, взвели спусковую пружину, и те побрели. Механизмы у них, как видно, порядком износились — от слишком частого выполнения программ попоек, работы, избиений друг друга или грубых совокуплений, — поэтому перемещались человекоподобные механизмы еле-еле, нога за ногу.

Интересно, успеют ли к началу смены?

Джоу Ируд вынул из кармашка часы, откинул крышку с изображением гарпунщика (прозвенело «А нарвал трубит о гибели»), всмотрелся в циферблат. До гудка оставалось около четверти часа. Примерно столько же, сколько до восхода солнца, отметил Джоу. Был у него пунктик, узнавать утром по отрывному календарю о продолжительности дня, фазе Луны и прочем в том же духе. Бесполезное наследие благополучного детства. Такое же никчемное, как предрасположенность к умствованиям и забота о внешности. Да, кстати о внешности! Джоу потер лоб. Перед глазами запорхали чешуйки. Значило это, что проклятая мазь ни черта не помогла, кожа шелушилась так же, как и прежде. Зато уж обжигало «патентованное притирание дальневосточных шаманов» о-го-го! Словно щелочь. А воняло — как сто выгребных ям сразу.

Джоу вспомнил бегающие глазки торговца, подсунувшего ему баночку с мазью, вспомнил быструю речь, полную фальшивых восторгов по поводу ее «воистину волшебного действия», и понял: шарлатан отлично знал, что притирание — дерьмо.

«Встречу скотину еще раз, заставлю сожрать эту отраву», — решил Ируд.

Настроение у него и без того было дрянным, а теперь испортилось окончательно. «Коллеги и товарищи по работе» (до чего же издевательски звучат порой обращения начальства) стали ему казаться уже не механизмами, а примитивными животными. Или даже частями одной огромной, отвратительной твари. Каракатицы какой-нибудь. Колонны рабочих были ее щупальцами, раковиной являлось спиралевидное, отливающее бронзой здание фабрики, а «чернилами» — жирный дым фабричных труб. Роль присосок на щупальцах исполняли мерзостные рожи «коллег и товарищей». До того серые, плоские и однообразные, что можно сказать — лиц совсем не было. Будто их срезали, а взамен швырнули на обнажившуюся кость по пригоршне порриджа.

Неожиданно, словно перекликаясь с этой мыслью, поблизости послышался разговор. Говорили двое, пожилой сухонький мужичок в кепи с лопнувшим козырьком и толстяк с глазами навыкате. Переговаривались шепотом, но так страстно, будто речь шла о жизни и смерти.

— Да ты хоть знаешь, кто владеет фабрикой на самом деле? — ярился сухонький.

— Известно кто, совет директоров, — рассудительно отвечал пучеглазый.

— Дурак ты! Камбала! Ты слушай, о чем говорю! Не руководит, а владеет. Разницу улавливаешь? Директора — они только для виду. А владелец… — Пожилой сделал драматичную паузу, которая должна была добавить сказанному весомости, но явно недотянул ее и выпалил: — Человек без лица!

— Что, совсем безо всего? Ни носа, ни глаз? Как бабья коленка? — хохотнул пучеглазый. Верить глупостям приятеля он, судя по всему, не собирался. Тот сперва обиделся, но потом не утерпел, кинулся разъяснять:

— Да нет, не как коленка. Скорей как раскрытый моллюск. Или будто мясо вареное. Или — хи-хи — как женский орган. А так-то вообще, да: ни глаз, ни носа.

— Откуда знаешь?

— Динетти сказал. Он в управе воздух спускал из системы отопления, вот и видел. Привели, значит, этого безликого со всем почтением. Сам господин Блазковитц стелился перед ним как шлюха перед богатым клиентом. А тот высокий такой, весь в черном. Воротник у плаща поднят, шарф намотан, шляпа на глаза надвинута. Динетти ничего бы и не разглядел, но тут какой-то посыльный с бумагами… Будто мурена из норы выскочил да на черного-то налетел. Ну, шляпа и свалилась… Посыльного сразу за шиворот цап-царап, и ага. Уволокли. А Динетти от удивления чуть не окривел.