К западу от Октября - Рэй Брэдбери

– До начала траурной церемонии, – сказал он, – прежде чем отец Келли приступит к панихиде, я должен сделать сообщение. В завещании лорда Килготтена имеется дополнительное распоряжение, которое я сейчас оглашу.

– Прямо одиннадцатая заповедь, – пробормотал священник, опустив голову.

– А как звучит одиннадцатая заповедь? – хмуро спросил Дун.

– Для тебя – так: «Попридержи язык свой, не хлопай ушами своими», – сказал священник. – Шшш.

Ибо стряпчий, развязав ленту, стал зачитывать документ, и в жарком летнем воздухе зазвучало следующее:

– «…исходя из того, что мои погреба ломятся от лучших марочных вин из разных стран мира…»

– Это точно! – подтвердил Финн.

– «…исходя из того, что граждане города Килкока не ценят тонкий продукт, а предпочитают… э-э-э… крепкие напитки…»

– Кто сказал?! – взорвался Дун.

– Будешь у меня землю жрать, – вкрадчиво предупредил священник.

– «…настоящим заявляю, что вопреки расхожему мнению, – декламировал стряпчий с мстительным удовольствием, – человек может забрать кое-что на тот свет. Такова моя воля, изложенная в дополнительном распоряжении к моему завещанию, совершенному, предположительно, за месяц до моей кончины». И подпись: «Уильям, лорд Килготтен». Датировано седьмым числом предыдущего месяца.

Стряпчий умолк, сложил документ и закрыл глаза, ожидая удара грома вслед за сверкнувшей молнией.

– Означает ли это, – содрогнулся Дун, – что лорд вознамерился?..

Кто-то вытащил пробку из бутылки.

Она хлопнула, как выстрел, отчего все замерли.

Но на самом деле это, конечно, славный душеприказчик Клемент, стоявший на краю разверстой могилы, откупорил бутылку «Ля Вьей Ферм» семьдесят третьего года!

– Стало быть, это поминки? – нервно хихикнул Дун.

– Нет еще, – скорбно ответил священник.

По-летнему горячо ухмыляясь, стряпчий Клемент начал с бульканьем лить в могилу вино – прямо на гроб, в котором покоились томимые жаждой кости лорда Килготтена.

– Держи его! Он спятил! Хватай бутылку! Не давай!

Такого взрыва негодования можно было ожидать разве что от толпы болельщиков, если бы их любимую команду в полном составе укокошили в центре поля!

– Постой! Что ж это делается!

– Быстрее! Бегите за хозяином!

– Надо ж такое ляпнуть, – пробормотал Финн. – Его светлость-то в гробу лежит, а вино в могилу бежит!

Потрясенная этим неслыханным надругательством, толпа могла лишь следить, как остатки вина из первой бутылки, журча, падают в освященную землю.

Клемент передал бутылку Дуну и откупорил вторую.

– Остановитесь, подождите минуту! – прогремел глас Судного дня.

Это, конечно, был отец Келли, чей сан давал право на высшую истину.

– Не хотите ли вы сказать, – выкрикнул священник, щеки которого раскраснелись от зноя, а глаза слезились от палящего солнца, – что собираетесь опорожнить все это в могилу Килготтена?

– Таково мое намерение, – заявил стряпчий.

Он уже наклонил вторую бутылку, но священник схватил его за руки, чтобы из горлышка не вытекло ни капли.

– И вы полагаете, что мы будем стоять в стороне и молча взирать на это святотатство?!

– Да, на поминках принято вести себя именно так. – Стряпчий попытался довершить начатое.

– Ну-ка, подсобите! – Священник оглядел своих единомышленников, сорвавшихся из-за стойки паба, посмотрел на их вдохновителя Финна, на небо, где прятался Бог, на землю, где лежал Килготтен, играя в молчанку, и, наконец, на стряпчего Клемента и его проклятый свиток с ленточкой. – Остерегитесь, любезный, вы провоцируете беспорядки!

– Да! – закричали все, пошатываясь и сжимая кулаки, в которых скрежетали невидимые камни.

– Какого года это вино? – Не обращая на них ни малейшего внимания, Клемент спокойно рассмотрел этикетку. – «Ле Кортон». Урожая девятьсот семидесятого. Отменное вино наилучшего года. То, что надо. – Он вырвался из рук священника, чтобы спокойно вылить вино в могилу.

– Сделай же что-нибудь! – закричал Дун. – Неужто у тебя наготове нет проклятия?

– Священникам проклятия не к лицу, – объяснил отец Келли. – Ну-ка, Финн, Дун, Хэннаген, Берк. Сообща! Пошевелим мозгами.

Священник стал удаляться, а они бросились следом и сбились в тесный кружок, чтобы сообща пошевелить мозгами. В какой-то миг святой отец распрямился, желая проверить, чем занимается Клемент. Стряпчий занимался третьей бутылкой.

– Торопитесь! – воскликнул Дун. – Скоро ничего не останется!

Хлопнула еще одна пробка – под негодующие вопли собратьев Финна, «Жаждущих воинов», как они впоследствии прозвали сами себя.

Все слышали, как священник во время краткого совещания произнес:

– Финн, ты гений!

– Это так! – подтвердил Финн, и группа рассыпалась, а священник поспешил назад, к могиле.

– Будьте любезны, сэр, – произнес он, вырывая бутылку из рук стряпчего, – напоследок повторно огласить эту приписку, будь она неладна.

– Охотно. – Клемент и вправду сделал это с большой охотой. Развязав ленту, он ловко развернул завещание: – «…что вопреки расхожему мнению, человек может забрать кое-что на тот свет…»

Закончив, он сложил документ, еще раз изобразил улыбку, что доставляло удовольствие, по крайней мере, ему самому, и потянулся за бутылкой, конфискованной священником.

– Минутку, сэр, – сказал отец Келли, делая шаг назад. Он обвел взглядом толпу, которая боялась пропустить хоть одно мудрое слово. – У меня к вам вопрос, господин законник. Каким образом вино должно попасть в могилу?

– Попасть в могилу – значит, попасть в могилу, – отрезал стряпчий.

– Важно, чтобы вино, тем или иным путем, достигло означенного места, вы согласны? – уточнил священник, загадочно улыбаясь.

– Можно лить через плечо или подбрасывать бутылку в воздух, – сказал стряпчий, – главное – чтобы оно попало непосредственно на крышку гроба или же в землю.

– Понятно! – воскликнул священник. – Рядовой состав! Первый взвод, слушай мою команду! Первый батальон, слушай мою команду! Стройсь! Дун!

– Слушаю!

– Раздать паек! Выполняй!

– Есть! – Дун бросился выполнять команду.

Под оглушительные вопли рядового состава.

– Я обращусь в полицию! – пригрозил стряпчий.

– Это ко мне, – сказал голос из толпы. – Офицер полиции Баннион. Какая у вас жалоба?

Остолбенев, стряпчий Клемент заморгал и в конце концов проблеял:

– Я удаляюсь.