Русская кровь - Олег Кулагин

Вот этого – не надо!

Ослепительная молния пронзает тьму. Вспыхивает огнём что-то уродливое, спрятанное под человеческой обёрткой.

«Домохозяйка» кричит, сжав голову ладонями. Вены, как змеи, вздуваются на её висках. Зрачки – как чёрные точки.

И красная вспышка. Фейерверк из крови и мозгов.

Я оттолкнул безголовое тело. Вытер лицо рукавом.

Медленно сел.

Fuck! Всё вокруг в этой гадости… Осколки черепа «домохозяйки» разбросало метра на три.

Закрыл глаза.

Меня слегка мутило. То ли от вида, то ли от слабости.

Рядом кто-то шевельнулся. И я вспомнил про второго.

Разговорить бы его… Только вряд ли меня хватит на ещё одну беседу.

Ногой я подтянул к себе автомат. Нащупал правой, разбитой рукой склизкое от крови цевьё. Прицелился в раненого «оборонщика» и здоровым мизинцем спустил курок. Полмагазина высадил в его голову.

«Оборонщик» затих. А я… я уже ничего не чувствовал, кроме усталости.

Посмотрел на тело Кирилловича.

Он был всего в нескольких метрах. Для меня это казалось бесконечностью.

Я приподнялся, сделал пару шагов. Опять упал. И пополз, опираясь коленями и локтями.

Едва добрался, первое, что сделал – снял с пояса историка флягу и осушил её в один глоток.

Кажется, я вырубился. То ли заснул, то ли потерял сознание.

Когда очнулся, вдалеке гремел бой. Рвались гранаты. И длинными очередями бил пулемёт.

Где я?

Тряхнул головой. И вспомнил всё.

Осторожно коснулся запястья Кирилловича.

Он ещё жив!

Я поднялся и проверил деревенского, невидяще смотревшего в небо.

Этот уже похолодел.

Вернулся к историку. Тихо позвал:

– Кириллович!

Он не ответил. И даже веки не шевельнулись.

– Я вытащу тебя, слышишь!

Оглянулся по сторонам. Где-то ревела не доенная скотина. Метрах в пятидесяти – тянулся дым над пожарищем. Но кругом было безлюдно.

Короткий бой затих. Вялая перестрелка удалялась. Кажется, Егор и Змей сумели вместе с людьми пробиться к западной окраине – прямо к лесной опушке. Погони не будет. «Оборонщики» вряд ли станут рисковать. Это им не безоружных москвичей отлавливать…

Лишь бы вертолёты не нагрянули.

Я – слабый. Но если идти на восток – шанс выбраться есть.

– Всё не так уж плохо, – сказал Кирилловичу. Будто он мог меня слышать. Я глянул на худое, неподвижное лицо. И отвернулся.

Мы были знакомы всего два дня. И раньше я не думал… Не думал, что это так важно – слышать его голос. И чтобы он меня слышал…

Закрыл глаза.

Нет, всё не плохо…

Рядом хрустнула веточка. Я вздрогнул.

Одинокая курица ковырялась в земле. И косилась на меня равнодушным зрачком. Кругом была смерть. А ей было плевать. Он жрала червей. А черви могли бы сожрать меня. Идеальная пищевая цепочка…

Я поднял автоматную гильзу и швырнул в курицу.

Не сейчас! Потерпи, родная биосфера.

И какая разница, кто я?

Мы – живы, Кириллович.

Главное, мы – живы…

Сбросил заскорузлую от крови куртку. Стиснул зубы и осторожно взгромоздил историка на себе спину.

Меня шатало. Горела рана ниже ключицы. Ныла простреленная левая рука. Зато правая – которую я разбил о вражескую челюсть, оказалась не сломанной, а ушибленной. Я даже могу шевелить пальцами.

Автомат висит на ремне. Если, что сумею нажать спуск.

Конечно, теперь из меня паршивый воин. Но то, что мы с Кириллычем идём отсюда – уже достижение.

Я поправил тело историка.

Идём – сильно сказано. Ковыляем.

Голова кружится. Это пустяки.

Есть надежда, что раны мои затягиваются быстрее, чем у обычного человека. Только бы добраться до леса…

Впереди маячит преграда. Центральная, асфальтированная улица. Она тянется почти через всё Устюгино. Открытое пространство шириной не менее пятнадцати метров.

Такая мелочь. Раньше бы проскочил и не заметил.

Но не теперь.

Я застыл, вслушиваясь сквозь монотонный гул в ушах. И всмотрелся через плававшие перед глазами точки.

Кажется, ничего подозрительного.

Двинулся вперёд.

Уже посреди дороги различил низкий рокот мотора. Я обернулся. Ничего другого сделать не успел. БТР на полной скорости вылетел из-за поворота.

Стандартная машина, оставшаяся от российской армии. В башне – пулемёт ПКМ. Сверху – установка с реактивными снарядами. И уродливыми выростами на броне – два автоматчика.

Я отчётливо вижу корпус, выкрашенный в грязно-зелёные цвета. Лючок механика-водителя приоткрыт. Наверное для дополнительной вентиляции.

Вспышки автоматных выстрелов. А водитель даже не сбавляет ход. Он просто сметёт меня, как надоедливую букашку.

Я жду. Зачарованно всматриваюсь в надвигающую махину. Я словно чувствую биение её сердца под бронёй. Горячее дыхание дизеля. Все ближе, всё сильнее…

Наши сердца бьются в унисон.

Только пару секунд.

В следующий миг что-то взорвалось внутри БТРа. Его повело в сторону. Окутало дымом и пламенем.

Второй, мощный взрыв отшвырнул меня в придорожную канаву.

Когда выплёвывая песок, я поднял голову – увидел расколотый корпус БТР-а. Сорванная башня валялась метрах в десяти. Чёрными ошмётками догорали разбросанные тела автоматчиков.

Медленно, как заржавленный робот, я поднялся из пыли и опять взвалил на себя Кирилловича.

Сил уже не оставалось.

Невыразимо хотелось свалиться где-нибудь под кустом. И передохнуть хоть чуток. Я едва боролся с искушением. Знал, что подняться уже не смогу. Даже без тела историка.

Мне повезло.

В одном из крайних дворов Устюгино увидел «ниву». Раздолбанный древний «экипаж» с облупившейся кое-где краской. Цвет – «мокрый асфальт». Мой любимый цвет. А главное – дверца приоткрыта и внутри торчит ключ зажигания.

Ещё не веря удаче, я прислонил тело Кирилловича к машине. Распахнул дверцу, повернул ключ… И будто музыку услышал – ровное фырчание «движка».

В баке есть бензин. Это здорово, что «оборонщики» не подожгли машину.

Я втащил историка в салон. Сначала думал уложить сзади. Потом усадил впереди справа и пристегнул ремнем. Так его меньше будет трясти.