Полет феникса - Майкл Суэнвик

Однажды Воинствующему Псу во главе малочисленного отряда солдат предстояло сразиться с огромной армией. Заметив, что его люди не слишком рвутся в бой, он остановился помолиться в небольшом храме…

– Трижды брошу я кости – пошли мне знак об исходе битвы, – воззвал он к Небу.

Трижды бросил он кости, и трижды выпали шестерки. Весьма воодушевившись, солдаты бросились в бой и одержали победу.

Позже Воинствующий Пес позволил одному из солдат осмотреть те самые кубики из слоновой кости. Сколько бы их ни бросали, всегда выпадали шестерки.

– Все дело в отваге! – воскликнул Воинствующий Пес. – И в капельке свинца.

Подвиги Воинствующего Пса.

Во всем Перекрестке не было покоев роскошнее, чем в башне Желтого Журавля. Это знаменитое сооружение возвели в эпоху Троецарствия, тысячи лет назад. Войны и пожары уничтожали башню множество раз, но ее всегда отстраивали заново, хоть и не обязательно на прежнем месте. Последний раз это случилось во времена Утопии. Даргер ожидал контратаки противника с тех самых пор, как был взят город, и специально устроил штаб в башне, понадеявшись, что армия Трех Ущелий не станет сломя голову бросаться на штурм известной достопримечательности. Считалось, что где-то в башне живет Тайный Император со свитой. Второй этаж достался Белой Буре. Этажом выше разместился Даргер, будучи третьим по значимости человеком после императора (тем более что Мощный Локомотив по-прежнему лежал в коме). Однако Довесок нашел друга не в покоях, а только на самой крыше.

День выдался холодным и хмурым, с неба моросил дождик. Даргер стоял, заложив руки за спину, и молча смотрел на темную туманную реку внизу.

– Давным-давно, – произнес он, – поэт Ли Бо поднялся сюда, дабы сочинить поэму, и обнаружил на стене самое известное стихотворение Цуй Хао – «Башню Желтого Журавля». Уверившись в том, что никогда ему не добиться подобного совершенства, он удалился, удрученный и побежденный. Позже он все-таки сочинил здесь не менее великое стихотворение. Ли Бо слыл весельчаком и выпивохой, а вот его лучший друг, поэт Ду Фу, был его полной противоположностью – пессимистом и меланхоликом. Мне нравится думать, что именно Ду Фу, заглянувший в недоступные Ли Бо глубины Уныния, убедил друга вернуться и пером побороться с безнадежностью.

– Не слишком ли обреченное у тебя настроение, дружище?

– Нам грозит верная смерть и неминуемое поражение. Остается надеяться лишь на то, что непредвиденные и трагические повороты событий поджидают не только отдельных людей и их друзей, но и их врагов.

– Мы и не в таких переделках бывали.

– Я позволил главкому Хитрой Лисе провести себя как ребенка. Ее коварство как раз под стать Гениальному Стратегу, если бы только этот сукин сын существовал на самом деле. Хитрая Лиса дождется, пока мы совсем обессилим, и явится покончить с нами. Избавиться от высшего командования, в том числе и от нас, будет для нее проще, чем прихлопнуть муху.

– Обри, прости, что спрашиваю, но… чем это ты занят?

– Накручиваю себя, – осклабился Даргер. – Я как крыса, лучше всего сражаюсь, когда меня загоняют в угол и все кажется безнадежным. – После паузы он добавил: – Как там поживает твоя новая семья?

– Не слишком хорошо. И Ужасный Надоеда, и Злобный Отморозок заразились, но за ними ухаживает Огненная Орхидея. Она запретила мне приближаться к членам клана. Говорит, что хочет оградить меня от эпидемии, чтобы я мог найти лекарство, но мне кажется, она просто пытается меня защитить. Вся ирония в том, что я почти наверняка невосприимчив к заразе. Редкие болезни действуют одновременно и на людей, и на собак.

– Значит, на твоих родичей можно не рассчитывать, если придется спасаться бегством?

– Увы, нет.

Даргер вздохнул и повернулся спиной к реке.

– От тебя так и веет целеустремленностью. Зачем ты меня искал?

– Чтобы передать, что Белая Буря хочет видеть нас обоих. Говорит, это важно. Но ничего больше.

* * *

Пока они шли по Перекрестку, Довесок поразился контрасту между радостными лицами местных жителей и угрюмыми физиономиями солдат императора. Казалось, что настроение города меняется вместе с его запахами: от корзин с сухофруктами и специями в продуктовых лавках до свежего помета и застаревшей крови на птичьем рынке, от еды, шипящей на угольных жаровнях в ресторанах, до бочонков с использованным кухонным жиром, дожидающихся мусорщиков в переулках за ними. Он и Даргер остановились полюбоваться двориком, который какой-то мужчина украшал фонариками и цветами.