Пришествие Зверя. Том 1 - Дэн Абнетт

Все члены Сенаторума причащались или же преклоняли колена у какой-либо святыни, прежде чем занять свои места на собрании, дабы их помыслами и деяниями руководила воля Бога-Императора. Кое-кто даже устраивал из этого целое представление, являясь при полном параде — как правило, в храмовом облачении одного из своих зависших на орбите боевых кораблей; к примеру, так поступал помпезный Лансунг. Да и Месринг был не умнее и вечно приходил в сопровождении разодетых в мантии и золотые шлемы священников-мудрецов, чтобы отслужить молебен в ротонде возле стены Полусферы. Напыщенные идиоты!

Вангорич предпочитал простую одежду аскетически черного цвета, стремясь привлекать к себе поменьше внимания. Кроме того, он посещал простую часовню, предназначенную для будничных молитв слуг и управляющих Дворца. Это было немноголюдное место, представлявшее собой не более чем довольно скудно оформленную клеть. Вангорич прекрасно осознавал, что, остановив выбор на этой часовне, создает себе образ ответственного, скромного и смиренного человека. Кроме того, так он казался окружающим куда более набожным, нежели лорды, превращавшие каждую свою требу в спектакль. Подобное поведение говорило о том, что Вангорич близок к простому люду и чужд гордыни.

Он производил впечатление доброго и благородного, представал в хорошем свете. Вангорича тешила мысль, что все это видят шпионы его врагов. Он знал: их до безумия бесит факт, что он остановился на пару минут в стоящей на отшибе скромной часовенке для прислуги, чтобы помолиться в тишине. Те, кто пытался его подсидеть, не могли найти в нем ни единого изъяна, и это их крайне беспокоило.

Сказать по правде, он, скорее всего, куда больше думал о том, как выглядит в глазах других людей, нежели такие, как Месринг и Лансунг. Они всегда действовали напоказ, пытаясь завоевать популярность, в то время как Вангорич устраивал шоу исключительно для шпионов, которые постоянно кружили поблизости. Он играл эту роль для своих недругов, показывая им ровно то, что хотел, чтобы они увидели.

И каким же он предстанет их взорам, когда придет на собрание? Человеком среднего роста, непримечательного телосложения, в черной одежде, с темными, умащенными маслом и зачесанными назад, точно у клерка, волосами над узким лицом. Из-за жизни в вечных сумерках Дворца кожа его приобрела бледность. У него не было каких-то особых отличительных черт, если не считать тяжелого взгляда широко посаженных глаз да полученного на дуэли шрама, рассекающего левую часть рта и подбородка.

Вангорич никогда не распространялся о том поединке и говорил лишь, что тот состоялся задолго до его возвышения, когда он был еще юн, и что было ошибкой решать вопрос рапирами — ему следовало подкрасться с кинжалом в руке к ничего не подозревающему сопернику сзади.

Дракану Вангоричу нравилось убивать. И обязательно с максимальной эффективностью и минимальными усилиями. Но убивал он, только если на то была причина… хорошая, достойная причина. Смерть служила окончательным решением величайших и наиболее пугающих проблем жизни.

Остальные организации и агентства этой особенности древнего Официо Ассасинорум не понимали. Он был не просто какой-то там архаичной машиной убийства, сеющей повсюду хаос и разрушения по прихоти своего безумного великого магистра, — где-то пуская в ход яд, где-то используя нож. Нет, он был вовсе не алчущим крови мечом, которым беспорядочно размахивает маньяк.

Он был необходимым очищающим пламенем. Последним словом, ставящим точку в любом споре. Надеждой и избавлением. Самым благородным и справедливым Официо Терры.

Император же все понимал, почему и основал данную организацию, позволив ей функционировать еще при Его жизни. Он осознавал, что порой необходимо принимать тяжелые решения, и потому наделил Шестой легион теми же правами в отношении примархов и других соединений Адептус Астартес. А организация Вангорича выполняла подобные функции при дворе.

Поэтому-то великого магистра так страшились другие лорды. Они постоянно ждали удара ножом в спину… и за-бывали о том, что сам он был не более чем инструментом в их руках. Это их голосование определяло имя его жертвы. Скорее им стоило опасаться друг друга.

— Приветствую, Дневной Свет, — произнес он, перешагивая порог часовни и направляясь к Великому Залу.

Закованный в безукоризненно начищенную броню Имперский Кулак неторопливо обернулся и слегка кивнул Вангоричу.

— Доброго дня, великий магистр, — произнес космический десантник, чей голос, раздававшийся из динамиков шлема, рокотал подобно пробуждающемуся вулкану.

В левой руке великан, возвышавшийся над лордом, сжимал инкрустированное копье, а в правой — украшенный словами литании щит. Вангоричу было жаль стенных братьев Седьмого. Они считались лучшими и самыми способными из всех воинов своего ордена. И все же из-за всех этих традиций и церемоний были обречены провести дни своей службы здесь. Избранные бойцы — один для каждой из стен Дворца, который обороняли Кулаки, — впустую растрачивали свой невообразимый потенциал, торча именно в том месте, куда война, может, и вовсе никогда уже не вернется.

У них не было даже имен. Воинов в идеально начищенных доспехах называли так же, как и те стены, которые они патрулировали дни и ночи напролет.

— Кажется, я опаздываю на встречу, — заметил Вангорич.

— Сэр, у вас еще шесть минут и тринадцать секунд, — отозвался космодесантник. — Но советую воспользоваться Золотой Тропой и обойти Шесть Парадных Врат.

— Потому что встреча пройдет не в Великом Зале?

Десантник кивнул:

— Именно так, сэр.

— Всё не уймутся, — с раздражением в голосе произнес Вангорич. — Глупость какая-то. Великий Зал вполне устраивал наших предшественников. Его и построили для правительственных нужд.

— Времена меняются, — сказал воин по имени Дневной Свет.

Вангорич помедлил и, подняв глаза, посмотрел прямо на устрашающий шлем. Оптические линзы мерцали подобно пылающим углям.

— Неужели? — поинтересовался великий магистр. — И тебе бы этого хотелось, Дневной Свет? Хотелось бы получить возможность сражаться?

— Каждым фибром моей души и всякую секунду моей жизни, сэр, — ответил Имперский Кулак. — Но у меня есть долг, и я повинуюсь ему всем сердцем.

Вангорич чувствовал, что должен что-то сказать, но так и не смог придумать ничего, соответствующего ситуации, а потому просто кивнул, развернулся и зашагал по тенистому проходу.