Седьмая раса - Наталья Нечаева

— Что, уже город? — растерянно и удивленно спросила она у подруги.

— Да ты что! До города еще пилить и пилить! Это — Мурмаши, тут летчики и вся аэропортовская обслуга живет.

Ровно в тот момент, когда «опель» въехал в поселок, на дорогу обрушилось небо. Просто в один момент перестали существовать дома, деревья и даже само пространство за окнами автомобиля. Маленькая серебристая машинка оказалась в центре неведомой, темной, вязкой массы, мгновенно запеленавшей ее со всех сторон в серый непроницаемый кокон.

— Черт! — отчаянно выругался водитель. — Только этого не хватало!

— Тормози, — коротко отозвалась Маша. — Переждем. Это ненадолго.

И в самом деле, буквально через пару минут мрак за стеклами начал рассеиваться, плотная водяная стена стремительно посветлела, и вот уже вместо немыслимого водоворота, в центре которого они оказались, за окнами стал явно виден обычный дождь. Косой, сильный, но — вполне обычный.

«Опель» снова поехал, теперь, правда, не так шустро, как несколькими минутами ранее, но все равно довольно уверенно.

Они миновали поселок, железнодорожный переезд, свернули по высунувшемуся языку дороги за высокую скалу и помчались меж сопок узкой, отчаянно петляющей трассой.

Ольга не отрывалась от окна, пытаясь разглядеть в дождливой хмури окрестности, заглядываясь на зеленые мелкие березки и блестящий мокрый гранит скал. Она не сразу сообразила, что вдруг так неожиданно переменилось за стеклами машины, просто отчего-то стало плохо видно, какие-то белые зигзаги замельтешили за стеклом, перекрывая и без того неважнецкий обзор.

— Ну, Лелька, вот уж повезло, так повезло, — услышала она веселый голос подруги. — За десять минут — все прелести, чохом… Это ты накаркал, — шутливо стукнула она кулачком в спину водителя. — Ну, кто тебя за язык тянул: снег, снег…

— Где снег? — встрепенулась Ольга.

— Лель, ты чего? — удивленно уставилась на нее Маша. — Не видишь?

— Точно, снег… — прилипла к стеклу Ольга. — А я и не сообразила! Думаю, почему вдруг ничего не видно? Да, неласково Север меня встречает…

— Наоборот! — утешила подруга. — Сейчас, пока мы едем, все катаклизмы выплеснутся и окончатся. И наступит рай земной и сплошное удовольствие! Зато тебе сразу сколько впечатлений!

— Ну да… — не то согласилась, не то возразила Ольга. — Ну да.

«Опель», наконец, оторвался от темных скал и теперь несся меж чахлого леска, впрочем, так же отчаянно петляя. За очередным крутым поворотом открылся кусок идеально прямой дороги, по которой, совсем невдалеке, впереди, неспешно трусил желтый микроавтобус. Павел уверенно пошел на обгон, оставил позади маршрутку и уже почти одолел приятный прямой участок, как из-за близкого поворота вдруг неожиданно вывернулся белый «жигуленок». Шестерка выскочила на середину дороги, практически на встречную полосу. Водитель, видно, поздновато углядел «опель», попытался вернуться на свое место, резко крутанул руль. «Жигули» странно дернулись и вдруг как-то неловко, боком, но очень быстро, наискосок по дороге, понеслись прямо на их иномарку.

— Твою мать! — заорал Паша. — Куда тебя несет!

— Сворачивай! — еще громче заорала Маша.

Это было последнее, что услышала Ольга…

* * *

— Отец, ты твердо решил не откладывать обряд? — Худой коротко стриженный мужчина в импозантном темном костюме почтительно склонил голову перед сидящим в низком кресле седым стариком с совершенно прямой, будто негнущейся спиной.

— Да, Мартин. — Старик, не мигая, смотрел куда-то вбок, словно не видя ни почтительной позы, ни просительного взгляда стоящего перед ним навытяжку сына. — Возможно, это последний раз, когда я смогу присутствовать при обряде. Мне было видение, нас всех ожидают испытания, но мы обязаны выстоять, чтобы сохранить наши знания, нашу веру. Грэтхен готова?

— Да, отец. Однако, может быть, все же отложим? Пока у тебя не пройдут ноги?

— Ноги у меня уже не пройдут никогда. И хватит об этом. Ты не забыл, сколько мне лет? Но я дойду. Мне помогут.

— Кто? — удивленно спросил сын. И тут же осекся, наткнувшись на обжигающе ледяное острие стариковского взгляда. — Извини, отец.

— Ты все подготовил?

— Да.

— Храм убран?

— Да.

— Нам никто не сможет помешать?

— Нет. Теперь уже нет. Я все решил. Сегодня должна прилететь съемочная группа из Москвы, с телевидения, но и это я предусмотрел.

— Что они собираются снимать?

— Все, что нашел Рощин. Правда, до наших мест они не дойдут, я позаботился. По крайней мере, в моих силах направить их в другую сторону, чтобы не мешали. Но, отец, береженого Бог бережет! Вот я и хотел подождать, пока они все закончат. Это два дня.

— Мы не можем ждать, — сухо повторил старик. — Луна уйдет из нужной фазы именно через два дня. Придется ждать еще три месяца. Я могу не дожить.

— Отец!

— Ты что-нибудь предпринял?

— Да. Уже сегодня их постараются напугать. Но надежды на то, что они отложат съемки, нет. Поэтому я взял все под свой контроль.

— Мартин, тебе пора возвращаться в учреждение, — холодно сказал старик. — Завтра утром выезжаем. Оповести всех. Ты меня слышал? Всех. На всякий случай, Гюнтер должен иметь под рукой вертолет. Ясно?

— Да, отец.

— Все. Иди.

За визитером закрылась дверь, старик еще какое-то время посидел в кресле. Так же недвижно и прямо, потом поднялся, помогая себе неожиданно сильными руками, подошел к старому, шестидесятых годов, длинному и широкому радиоприемнику «Урал», с силой надавил на седьмое сверху, ничем не отличающееся от иных желтоватое пластиковое ребро.

Боковина радиолы щелкнула и отскочила в сторону, открывая неглубокий тайничок. На аккуратном ряду разновеликих коробочек, сверху, лежало что-то плоское, прямоугольное, аккуратно завернутое в шелковистый черный бархат. Старик извлек прямоугольник из тайника, бережно, едва касаясь, освободил от нежной обертки, уложил на ладонь. Нежно провел пальцами по цифрам, выпукло светящимся в самом верху прямоугольника «1919», скользнул ниже, повторяя изгибы свастики, провел по лезвию грозно смотрящего вниз острого кинжала, ласково погладил дубовые листья. Поднес жестянку ко рту, коснулся ее губами, подержал так, словно согревая дыханием, или, напротив, принимая легкими ту силу, которую излучал таинственный прямоугольник. Потом так же аккуратно завернул в струящуюся черную тряпицу, вернул на место и закрыл тайник.

* * *

Влад осторожно вел машину по неприятно скользкой дороге. Пока они проторчали в аэропорту, дожидаясь багажа Макса, успел пройти невероятной силы ливень, а потом вдруг налетел снежный заряд. И теперь дорожное покрытие больше напоминало подтаявший каток, на котором, казалось, и гусеничный трактор выделывал бы фигурные пируэты. Влад врубил оба моста своего верного, видавшего виды джипа, но и при таких мерах предосторожности ехать быстрее, чем километров пятьдесят-шестьдесят, представлялось сущим самоубийством. Да еще на таких виражах. Южный горный серпантин, а не Крайний Север!