Жёлтый песок среди бескрайнего моря - Геннадий Авласенко

Зря всё-таки я взял с собой на доклад сержанта Холройда, впрочем, сообразил я сие с изрядным — таки опозданием, уже отворяя дверь в кабинет полковника Хилла.

Полковник Джеймс Хилл в распахнутом кителе грузно восседал за столом и о чём-то оживленно беседовал со стоящей перед ним бутылкой «бурбона». Вернее, бутылкой из-под «бурбона», ибо содержимого в бутылке оставалось всего ничего, на самом донышке.

— Я её из такой грязи вытащил, — еле ворочая языком, бормотал Хилл, туповато уставившись на бутылку. — Из такого дерьма, а эта дрянь вместо благодарности… ну, ты же всё понимаешь, дружище…

Ну, конечно же, я всё понимал.

И то, что полковник, кажется, перепутал злосчастную сию бутылку с моей собственной персоной и теперь плакался в жилетку именно ей, а не мне. И то ещё обстоятельство, что доложить непосредственному своему начальнику о том, что же всё-таки произошло сегодня утром в ангаре номер пять, у меня, увы, никак не получится. Именно сегодня не получится…

— Ты отличный парень, Тед! — продолжал, между тем, полковник, по-прежнему не сводя с бутылки из-под «бурбона» своих выпуклых, налитых кровью глаз, — но ты, как всегда, ни черта не смыслишь в семейных отношениях! Куда тебе, закоренелому холостяку, и не вздумай мне возражать!

Бутылка из-под «бурбона» возражать полковнику, естественно, даже не собиралась, да и вообще, была она куда лучшим собеседником для Джеймса Хилла в нынешнем его состоянии, нежели «отличный парень Тед». У меня никогда не хватало терпения молча выслушивать всю ту ахинею и белиберду, которую обычно начинал выдавать на гора, Джеймс, превысивший свою обычную дневную норму (а в последнее время такое случалось с ним сплошь да рядом). Я тогда, либо принимался ядовито подтрунивать над Джеймсом (по старой дружбе мне это обычно сходило с рук), либо откровенно хамил (ежели собственное настроение было ни к чёрту), или же настоятельно просил Джеймса срочно поменять тему разговора. Действительно, ну, сколько можно собственной супруге косточки перемывать, и всегда одними и теми же словечками и выражениями?..

— Я сказал: не сметь возражать! — неожиданно рявкнул полковник, и так хватил кулаком по столу, что злосчастная бутылка эта, жалобно звякнув, опрокинулась навзничь, выплёскивая с испугу на лакированную поверхность стола жалкие остатки содержимого. А сам полковник, уронив голову на руки, застыл теперь в полнейшей неподвижности и, кажется, даже задремал. Так что оставаться и далее в этом кабинете нам с сержантом просто не имело ни малейшего смысла.

Я искоса посмотрел на стоящего рядом Холройда: как он, не улыбается ли, но каменное лицо сержанта было абсолютно непроницаемым. Он и не на такое насмотрелся, к тому же маленькая слабость полковника Джеймса Хилла давно уже была для всего личного состава нашей авиационной базы секретом полишинеля.

— Мне уйти, сэр? — заметив мой взгляд, поинтересовался Холройд. — Или будут какие-либо новые распоряжения?

— Да, можете быть свободны, сержант, — поспешно проговорил я, но тут же ещё более поспешно добавил: — Впрочем, если не возражаете, мы с вами ещё разочек прогуляемся в сторону этого чёртового ангара. Вернее, вы меня проводите к нему, а потом я уж сам….

Возражений со стороны Холройда не последовало и мы с ним, спустившись по лестнице и пройдя по полутёмному коридору первого этажа в сторону выхода, вновь очутились на улице. Зонтик свой я где-то оставил (и даже запамятовал, где именно), впрочем, ливень к этому времени уже прекратился, уступив место какому-то мелковатому и почти неприметному дождику, который, то заканчивался, то вновь начинал усиленно сыпать с продырявленных небес. Но луж вокруг скопилось предостаточно, так что весь путь к ангару номер пять мы с сержантом Холройдом проделали некими замысловатыми зигзагами, старательно обходя встречающиеся почти повсеместно водные препятствия, то с одной, то с другой стороны.

У входа в ангар номер пять, в небольшой деревянной будочке скучал часовой. Впрочем, завидев нас ещё издали, он тотчас же оживился и даже сделал шаг из будки, преграждая путь.

— Никого не велено пропу… — начал, было, часовой, но своевременно осознав, что к нам с сержантом Холройдом запрет сей никак относиться не может, потому как именно нами и был чуть ранее установлен, осекся на полуслове и вытянулся по стойке смирно. — Сэр, за время моего дежурства…