Во тьме Эдема - Крис Бекетт

Член Гарри, подумала я, а ведь это и правда может случиться. Им ничего не стоит прибить Джона к дереву, как Иисуса.

Но Кэнди, вожак Рыбозеров, прошептала:

— Вспомните Законы, вспомните Законы на деревьях. Мы не должны никого убивать.

Каролина кивнула.

— Кто еще из близких Джона хочет высказаться? Кажется, у него нет ни братьев, ни сестер? А двоюродные?

Тут встал Джерри. Бедняга. Бледный-бледный, в лице ни кровинки, и все равно рвется защищать своего кумира Джона.

— Джон храбрый, не забывайте об этом. Он способен на то, что другим не под силу. Вспомните, как он убил леопарда!

У Джерри выступили слезы. Каким прекрасным все казалось ему тогда, когда он был единственным, кто видел, как Джон убил леопарда. Как радовался он за брата, когда вся Семья его нахваливала.

— Он смелее многих в Семье, — продолжал Джерри. — Может, он самый смелый из всех нас.

Джерри оглянулся на младшего братишку, странного клешненогого Джеффа, который хоть и родился позже него, но в каком-то смысле был гораздо старше. Наверно, Джерри надеялся, что Джефф придумает более убедительные доводы в защиту Джона. И Джефф заговорил, но сказал лишь свою излюбленную фразу, которую то и дело повторял невпопад и безо всякой причины.

— Мы здесь, — произнес он. — Мы и правда здесь.

В толпе послышался смех. Кто-то крикнул Джеффу, мол, нечего пороть чепуху, заткнись.

— Он хотел сказать, что это не сон, — попытался объяснить Джерри, — и не выдумка.

— Да что ты говоришь! — съязвил кто-то. — Никогда бы не подумал.

Но это все же был сон: пустая поляна и туман, спрятавший нас от леса и неба. Как в кошмаре. Или же все остальное — сон, а это — реальность: Семья, наша несчастная, жалкая, одинокая Семья, в которой полно дураков, озлобившихся, разочарованных людей, мрачных типов и невежд, которым даже думать лень.

— Почему бы вам не выслушать Джона? — выкрикнула я.

Дэвид обернулся ко мне. Он по-прежнему в одиночку стоял посреди поляны, отдельно от Совета и Каролины, так словно он — еще один глава семьи. Злобный негодяй. Я частенько замечала, как он украдкой поглядывает на меня с вожделением, прекрасно понимая, что я в жизни его к себе не подпущу. Теперь же он почувствовал свою силу.

— Ого! Я-то думал, когда же эта шлюшка подаст голос?

— Белла права, — продолжала я. — У Джона явно была какая-то причина, и вы должны его выслушать.

Каролина нахмурилась.

— И мы должны выслушивать его бредни лишь потому, что он провинился перед нами?

Но видно было, что она колебалась, и в толпе раздались голоса:

— Да, пусть скажет!

— Так будет честно.

Каролина кивнула.

— Ладно, Джон. У тебя две минуты.

Она оглянулась на Секретарь-Шу. Та кивнула, отложила кору, на которой писала, и прижала пальцы к запястью, чтобы отсчитать сто двадцать ударов пульса.

— Вы говорите, я оскорбил Мать Анджелу, — начал Джон. — Но это не так. Да, она желала нам всем добра. Но мы все знаем, что иногда она чувствовала себя здесь как в ловушке, она тут задыхалась и мечтала вырваться отсюда. Помните историю про Кольцо Анджелы? Как она плакала девять спячек и дней напролет? Как она кричала, что ненавидит Эдем и даже своих собственных…

— Ты призываешь Анджелу себе на защиту? — в ярости перебила Каролина. — Да как ты смеешь? Если Анджела плакала девять дней и спячек, когда потеряла кольцо, то представь, как она плачет сейчас!

— Анджела плачет, — подхватила Люси Лу своим фальшивым мечтательным голоском. — Рыдает, как никогда в жизни.

— Вы же обещали дать ему две минуты! — завопила я.

— Я вот что хочу сказать, — продолжал Джон. — Анджела велела нам ждать возле камней, потому что не знала, сколько времени пройдет, пока за нами прилетят с Земли. Едва ли она хотела, чтобы мы все время торчали тут, голодали, утомились, надоели друг другу до смерти и прокляли все на свете. Она была бы только рада, если бы мы открывали новые места, новые горы и долины, расселились по планете, исследовали ее и радовались жизни. Поэтому…

— Две минуты истекли! — оборвала Каролина, хотя я видела, что Секретарь-Ша еще считает. — Ты сказал, что хотел, и Совет услышал все, что нужно. Теперь мы посовещаемся и примем решение. Но без тебя, Белла: ты иди в группу.

И Белле, к собственному позору, пришлось пересечь поляну и вернуться к Красным Огням. Она села на корточки, как самый обычный человек, и стала ждать вместе со всеми, а Совет тем временем сбился в кучу и шепотом принялся обсуждать, что делать с Джоном. Казалось, мы столпились под деревьями и смотрим какую-то пьесу. Посередине расположился Совет, неподалеку от него, ни на кого не глядя, стоял Джон, один-одинешенек, с бледным непроницаемым лицом, а чуть подальше маячил Дэвид. Сложив руки на груди и широко расставив ноги, он обводил толпу тяжелым взглядом, словно оценивал, кто из нас за него, а кто — против.

Наконец члены Совета расступились, и Каролина вышла вперед.

— Мы приняли решение, — сообщила она. — Причем единогласно. Джон Красносвет не может оставаться в Семье. Он должен уйти в течение двух часов. После этого он навсегда перестанет быть членом Семьи. Наши законы не будут распространяться на него, и если мы заметим его поблизости, то поступим с ним, как с хищным зверем. Как с трубочником или древесной лисицей.

Каролина оглядела толпу, выискивая глазами тех, кто, как ей было известно, любил Джона — Джерри, Джеффа, Беллу, Джейд, меня.

— Слушайте меня внимательно. Группа Красных Огней может дать ему с собой все, что считает нужным, но после того как он уйдет, никто больше не имеет права делиться с ним чем-нибудь: ни пищей, ни черным стеклом, ни шкурами, ничем. Никто не должен разговаривать с ним, искать его, водиться с ним. Тот, кто нарушит этот запрет, будет изгнан из Семьи.

Каролина решительно встряхнула головой и покосилась на Джона.

— Таково наше решение насчет Джона Красносвета. На этом Эскренное закончено.