Ночной поезд на Ригель - Тимоти Зан

– Но вы ведь этого не сделали? – тревожно спросила она, сильнее сжав мою руку.

– Нет-нет, даже близко не подходил, – поспешно заверил я. От выражения ее лица мне вдруг стало не по себе. – Может, все-таки скажете, почему это вас так беспокоит?

Сквозь стекло шлема мне было видно, как исказились в гримасе черты ее лица.

– Не могу. – Пальцы на моем запястье разжались. – Вам просто придется мне поверить.

На мгновение у меня возникло искушение снова пригрозить ей – «уйду и не вернусь!» Но я уже принял решение и предпочитал не блефовать в отсутствие каких-либо фактов. Но поворчать хотелось.

– Ладно. Пошли.

Я направился ко входу в левый туннель, с северной стороны площадки. Слегка поколебавшись, Бейта последовала за мной.

Трасса в туннеле планировалась явно намного более сложной, чем та, по которой прокатились сегодня мы с Бейтой, по крайней мере уклон был более заметным. Хорошо, что халканские рабочие, не особо полагаясь на не отполированный лед, проложили ступенчатую дорожку вдоль левой стены. Достав фонарь, я схватился за перила и начал спускаться.

На протяжении первых пятидесяти метров пол туннеля был гладким и чистым. Дальше мы наткнулись на незавершенный участок, где получили представление о масштабности и сложности работ. Через каждые пять метров нам встречались большие дыры, пробитые в стенах туннеля, в которых находились разные устройства. Некоторые из них – мини-генераторы для освещения и обогрева, регистраторы подземных толчков, предупреждавшие персонал о возможной опасности, – я узнал сразу; что касается других, то их назначение мне было неизвестно.

Еще через сто метров туннель закончился, упершись в сводчатую стену. На площадке стояли несколько мощных оттаивателей, а также пара вакуумных насосов, подсоединенных к двум толстым кабелям.

Бейта коснулась своим шлемом моего.

– Здесь ничего нет, – сказала она. – Может, в другом?

– Может быть…

Я разглядывал стену в дальнем конце туннеля. Если что-то требуется спрятать, предпочтительнее сделать тайник как можно дальше от зоны работ.

– Подождите меня здесь, – велел я девушке. – Хочу немного прогуляться.

Я пересек туннель и начал подниматься наверх, освещая фонарем ледяную стену и тянувшиеся вдоль нее кабели и шланги. Даже в условиях низкой силы тяжести мне приходилось в некоторых местах хвататься за кабель, чтобы удержаться.

На самой середине одного из самых сложных участков, где склон шел почти вертикально, я нашел то, что искал. Поймав взгляд Бейты, я помахал, ей рукой.

Ей потребовалось около минуты, чтобы пересечь туннель и присоединиться ко мне.

– Смотрите! – Я показал на шланг, и мы снова соприкоснулись шлемами. – Видите, цвет в этом месте чуть отличается?

– Похоже на заплатку, – заметила она.

– Совершенно верно. – Подцепив кончиками пальцев за край, я приподнял заплатку на пару сантиметров, открыв несколько крошечных отверстий. – Самодельный испаритель. Вода испаряется, превращаясь в пар, который затем замерзает, соприкасаясь со стеной. – Я дотронулся до стены туннеля. – Например, с этой.

Она покачала головой:

– Не понимаю.

– Предположим, вы хотите что-то спрятать в стене туннеля, – сказал я. – Саму дыру проделать нетрудно, все, что нужно, – плазменный резак или лазер. Однако сделать так, чтобы потом ее никто не заметил, куда сложнее. Нужна вода, а также способ, которым можно доставить ее к дыре. – Я показал на шланг. – К счастью, здесь с ней проблем нет. Достаточно проделать в шланге несколько маленьких отверстий, хорошенько прицелиться, а потом, возможно, с помощью небольшой фрезы сточить образовавшиеся ледяные наросты. И все.

– Но ведь вода поступает по шлангу только тогда, когда здесь находятся рабочие?

– Верно, но само оборудование остается тут круглые сутки, – напомнил я. – Не так уж сложно пробраться сюда ночью и запустить насос, чтобы прокачать воду и заделать отверстие. – Я приподнял бровь, осененный новой мыслью. – Или они вообще могли смешаться с бригадой рабочих и проделать все прямо на виду у халков. Многие беллидо умеют говорить на чужих языках без акцента – я сам слышал, – а в скафандрах никто не отличит их в толпе, если только не всматриваться в стекло шлема. Учитывая, что особого порядка тут, похоже, не наблюдается, они вполне могли тайком выполнить свою задачу.

Она осторожно дотронулась пальцами до ледяной стены.

– В таком случае – как нам проникнуть в их тайник?

Я тщательно изучил стену, жалея, что у меня с собой нет датчика.

– Сейчас у нас это не получится. За нами, возможно, наблюдают, а намерения беллидо нам пока неизвестны. Самым лучшим вариантом будет подождать, пока они сами сюда не придут и не откроют его для нас. – Я оглянулся через плечо. – Или можно обзавестись парочкой рабочих скафандров и заявиться сюда вместе с завтрашней бригадой.

Глаза моей спутницы расширились.

– Вы что, с ума сошли?

– Вероятно, – согласился я. – И все же об этом стоит подумать. Давайте заглянем в другой туннель, а потом покатаемся на санях, как и собирались.

Мы снова поднялись наверх и вышли на площадку. Работы в южном туннеле велись примерно на том же протяжении, что и в северном, и я столь же тщательно его обследовал. Но если кто-то и занимался тут чем-то неположенным, я не смог обнаружить никаких следов. В конце концов, к явному облегчению Бейты, мы направились обратно к действующим туннелям.

На этот раз я справился с трассой существенно лучше, падая вдвое реже, чем в первый раз. К несчастью для моего самолюбия, Бейта училась куда быстрее и у нее получалось намного успешнее, чем у меня.

Мы спустились на лифте вниз и вернули скафандры вместе с прочим снаряжением у стойки портье.

– И что теперь? – спросила Бейта, идя рядом со мной через холл.

– Поужинаем и спать, – ответил я, проходя мимо одного из обзорных салонов, находившихся по пути к номерам. – Завтра у нас будет очень…

– Комптон! – послышался из салона чей-то голос, выделявшийся на фоне общего шума разговоров. – Фрэнк!

Я обернулся.

За одним из столиков сидел полковник Эпплгейт, дружелюбно улыбаясь и приветственно махая рукой. А напротив него, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица, сидел заместитель директора ООН Бирет Лосуту.

Человек, который когда-то пожелал мне сдохнуть.