Хозяин Земли Русской. Третий десант из будущего - Борис Орлов

Когда «Железняк» ушел, государь вышел из вагона и давай вдоль поезда вышагивать. До паровика дойдет, постоит и назад, до самого последнего вагона. Там тоже постоит и обратно. Так и бродит туда-сюда. Да еще дымит без остановки. Одну папироску докурит, глядь — уже другую зажигат. Мы-то с Филей, ясно дело, рядышком. Так и мотаемся. Государь-батюшка молчит, только и сказал, чтобы казаки да стрелки, что вдоль поезда стоят, честь ему каждый раз не отдавали да во фрунт не тянулись. А сам все шагает да шагает.

Мне Махаев говорит, мол, вот как батюшка наш за своего дружка задушевного, Ляксандру Михалыча переживат. Будто сам не вижу. А вот только чего переживат — понять не могу. Я ж «Железняка» изнутри не один раз видал, броню его руками щупал. Так ведь ее не то что пуля — граната не вдруг возьмет. Чего ж переживать?

Один из моих государю телеграмму вынес от Рукавишникова. Прочитал батюшка наш телеграмму, бросил и за новую папиросу. Я незаметно, носком сапога поддел ленту, прочитал. «Прибыл тчк веду бой». Ну, ясно. Сейчас Ляксандра Михалыч англичанишкам покажет, почем фунт лиха. Чего ж переживать?

Государь вроде как поуспокоился. Шагает уже не быстро, а так, вроде прогуливается. Шагов пять-шесть пройдет, остановится, постоит и опять пойдет. До конца поезда дошел — велел себе бокал цимлянского вынести. Добро, коли успокоился, а то ведь за последние три дня аж с лица спал. Ни разу толком пообедать не изволил. Вот сейчас ему доложат, что «Железняк» на Питер пошел, вот тогда… Да вона, всадники показались, должно с донесениями торопятся…

…Богородица-заступница! Не наши это, не наши! Как же это, как же пропустили-то англичашек к самому государеву поезду?!

У нас труба тревогу затрубила. Выкатились из поезда все наши — и стрелки, и атаманцы. Я своими разом командую, Филя — своими. Мои два «единорога» из поезда вытащили, Махаевские тоже. Вдруг смотрю — государь наш у кого-то «бердыш» забрал, примеривается сам стрелять. Нет, он из «бердыша» палит — не многие так умеют. «Бердыш» государю боле всего по душе. Он его на свой лад «ручником» именует. А все ж не порядок, чтоб сам царь-батюшка в бой шел…

— Государь, — говорю, — уходите отсюда. Мы их задержим, а вы уходите. Сейчас паровик тронется, и от англичан вас увезет…

А государь в ответ усмехается: не дури, мол, Егорка, некуда уезжать. Англичане, чай, не глупее тебя: должно, путь уж разобрали.

Я ему: тогда, мол, на коней и уходи, государь. А он только что не хохотать: да ты что, братишка, удумал? Это я, значит, во чистом поле один поскачу? Чтоб наверняка убили? А потом похлопал меня по плечу и спрашивает: а чего это ты, Егор, переполошился? Сколько, говорит, у нас здесь пулеметов?

Тут только до меня и дошло: нас хоть и немного, всего с полсотни, но в поезде-то четыре «единорога» да «бердышей», почитай, десятка три. Плюс «сенокосилка». Как она стреляет, я пока не видел, но государь говорил, что запросто десяток пулеметов может заменить. А англичан тех сколько? Ну пусть сотен восемь наберется… Государь уже командует: два «единорога» — у паровика, два — у хвостового вагона. Всем остальным залечь под вагонами. Патроны не беречь, но стрелять не раньше, чем на триста шагов подойдут. Огонь, говорит, по моей команде.

Тут мои лейб-конвойцы и Филины стрелки махом кинулись выполнять, а мы, стало быть, рядом с государем залегли, за колесами укрылись. Рядом наши связисты да генералы с прочими офицерами лежат, у паровика — бригада паровозная.

Ждать-то недолго пришлось. Англичане враз развернулись да лавой на нас и пошли. Ежели бы, наприклад, со стороны смотреть — красивше ничего не сыскать, когда конные, да лавой. Горны у них трубят, пики перед себя опустили, у гусаров доломаны развеваются… Красиво, кабы не на нас шли. А так… вот ужо шагов пятьсот до нас осталось, а вот и четыреста… вот ужо не боле трех сотен будет… Матушка-заступница, оборони, спаси государя!