Серебряный волк - Алла Гореликова

Сэр Оливер отрывается от камня и переводит взгляд на меня:

– Ну, говори, Сергей. Что дальше делать будем?

– Что скажете, то и будем. Пока не доберемся до принца, командуете вы.

– Хорошо, – сэр Оливер крепко жмет мне руку, так крепко, что я невольно охаю. – Прости за встречу, Сергей. Я эти дни сам не свой… сорвался. Подождешь меня здесь. Сержант о тебе позаботится. Что нужно, говори, не стесняйся.

– Сэр Оливер, вы ведь знаете, где мы жили?… Ну, я и тот парень, которого вы сонным зельем напоили в «Счастливом путнике»?

– Помню. Мадам Урсула, сестра университетского ректора.

– Можете туда зайти? Нам письма могут быть. Из дома.

– Понимаю, – кивает капитан. – Зайду.

– Спасибо.

Сэр Оливер уходит, сержант пару мгновений смотрит вслед и оборачивается ко мне.

– Значит, Сергей? Это ты был с Карелом… тогда на площади?

Киваю.

– А я – Джекоб. Ты чего хочешь? Пить, жрать, выспаться?

Осторожно щупаю разбитое лицо.

– Умыться.

Джекоб выводит меня в узкий и темный тупичок за караулкой и поливает понемногу из кувшина, посмеиваясь в густые усы: бывалый, всё повидавший служака, презирающий выпендреж сопляков вроде меня. Странно, думаю я, что его верность отдана принцу, а не королю. Такие обычно за старую власть. Но капитан ему верит, значит, все в порядке.

Смывать с лица кровь, на ощупь, в темном вонючем тупичке у городской стены, не слишком-то весело. Зато в голове у меня понемногу проясняется, и я облекаю в слова засевший в голове вопрос:

– Так вы думали, что Карел мертв? С чего ж это?

Джекоб мрачнеет.

– Последние два дня люди только об этом и говорят. Коронного сообщения, правда, не было. А только столичные слухи в таких вещах не врут.

Два дня, мысленно повторяю я. Послание.

– И какие подробности упоминают столичные слухи?

– Говорят, что принца заманили в Подземелье. Предательством, – уточняет Джекоб после небольшой паузы.

– Теперь понимаю, с чего капитан так на меня набросился. И что, говорят, случилось с принцем в Подземелье?

– Говорят, что его замучили, – выплевывает сержант.

Я молчу. Хотел бы я знать, какова доля Лютого в этих слухах…

– Скажи, что это не так, – требует вдруг Джекоб.

– Это не так, – повторяю я. – Джекоб, разве ты еще не понял, что он жив?

– Понял. Но я хочу услышать, что слухи лгут во всем.

– Карел жив. Клянусь. Жив и здоров, и настолько в безопасности, насколько это возможно в Подземелье.

– Значит, он все-таки в плену…

– Джекоб, я не имею права сказать больше. Но с ним всё в порядке.

– И обошлось без предательства?

Джекоб смотрит мне в глаза твердо и требовательно, и я отвечаю:

– Клянусь Светом Господним, есть один человек, который предал его. Только один. Его отец. Ты хочешь еще что-нибудь спросить?

– Хочу, – хмуро отвечает сержант. – Только тебе мои вопросы, кажется, не нравятся?

– Джекоб, ты ведь солдат, – миролюбиво говорю я. – Ты должен знать, что такое приказ. Я и так сказал больше, чем надо.

– Ладно, пойдем, – бурчит сержант.

Мы возвращаемся в караулку, садимся за стол и молчим. Скоро молчание становится тягостным.

– Жрать хочешь? – спрашивает сержант.

– Можно, – соглашаюсь я. – Если в трактир не идти.

– За дурачка меня держишь? – хмыкает сержант. После чего выглядывает наружу и орет: – Эй, Ронни! Загляни в «Поросенка» да попроси у Катрины обед на двоих. Сюда пускай притащит.

– Эта Катрина не разболтает обо мне?

– А какое кому дело? Ну, сидит в караулке какой-то пришлый солдат, ну, по всему видать, досталось тому солдату изрядно… эка невидаль!

– Тебе видней. – Я достаю два полупенса, аккуратно кладу на край стола и поясняю: – За обед.

– Брось, парень. Пока мы на службе, платит король.

– Я, видишь ли, не на службе. И не вправе жрать за счет короны.

– Как знаешь, – пожимает плечами Джекоб. – Было бы предложено.

Вялый спор тухнет при появлении Катрины. Пышнотелая, раскрасневшаяся, неожиданно молчаливая тетка ставит перед нами плотно уставленный поднос и кидает вопрошающий взгляд на деньги.

– Бери, Катрина, – подтверждает сержант. – Мой приятель не из столичного гарнизона, так что за его долю никто тебе не заплатит.

– Спасибо, господин, – Катрина ловко смахивает со стола монеты и уходит, покачивая широкими бедрами, тихая, как утреннее привидение.

Пока я пялюсь вслед, Джек расставляет наш обед. Чечевичная похлебка, тыквенный пирог, полкруга сыра, два толстых ломтя черного хлеба и кувшин вина. Если это обычный обед стражника…

– Что же будет зимой? – забывшись, бормочу я.

– Зимой? – переспрашивает Джекоб. – А где ты был той зимой, парень?

– Дома… – Я вспоминаю нашу с Лекой легенду и поясняю: – На побережье. У нас там посытнее…

– А я – в горах на востоке. Граница… Вороний Перевал – слыхал?

– И бывал, – отвечаю я. – Хорошие места.

– Были хорошие! В тех местах, парень, народ вымер чуть не подчистую. Эти подземные крысы за лето извели весь скот, по осени прибрали к рукам урожай, а зимой, когда ударили морозы, стали поджигать амбары и поленницы. У них медные жилы в тех горах, вот они и задумали убрать оттуда людей. Эх, Сергей… – Джекоб опрокинул в себя кружку вина и скривился: – За помин. Чего я навидался там – врагу не пожелаю! А этим летом те же дела начались в землях короны. Столицу ждет жуткая зима, парень, и немногие переживут ее.

Он налил себе еще вина, подвинул мне кувшин и повторил:

– Немногие. А потом, парень, они позавидуют тем, кто не пережил.

Я отрезал себе пирога, пристроил сверху ломоть сыра и спросил:

– Джекоб, ты один в столице такой прозорливый?

– Да прям, – огрызнулся сержант. – Всё это ясно, как весенние небеса, и уже пару месяцев, как цены на харчи взлетели до небес, а толку?

– И уже началась паника?

– Тихая паника, скажем так. Парень, за те вопросы, что ты мне задаешь, нас обоих запросто могут повесить.

– А за твои воспоминания о Вороньем Перевале? Тоже?

– Соображаешь.

– Это хорошо. Значит, мы с тобой уже повязаны, так что я могу задать еще один опасный вопрос. Или не стоит?

– Валяй, задавай.

– Мне очень интересно, Джекоб, говорят ли в столице о том, что должен бы сделать король.