Неуязвимых не существует - Николай Басов

Разумеется, три сигнальных датчика поднимали тревогу даже в том случае, если на крышу садился воробей. И разумеется, они реагировали на звуки моторов любого пролетающего поблизости транспорта, будь то вертолет, коптер, ракетный ранец или радиоуправляемая модель какой-нибудь леталки с моторчиком. В случае чрезмерно близкого подлета включались выставленные на крыше крестом четыре плазменные пушки, которые и уничтожали непрошеного гостя. Дальность огня на них была подобрана так, чтобы не повредить соседние дома, чтобы плазменные пучки истаивали, растрачиваясь на ионизацию воздуха, но любому предполагаемому противнику достался бы полный заряд, может быть, даже не с одного ствола, а с нескольких – кривизна крыши позволяла почти в каждой точке задействовать как минимум два ствола, а в некоторых случаях даже три.

Саму крышу по четырем секторам просматривали четыре камеры, установленные неподалеку от шпиля, уже в мертвой практически зоне, подобраться к которой, не напоровшись на плазмометы, было невозможно. То есть все было сконструировано надежно, умело и даже не дешево. Работал спец примерно нашего, конторского, разряда, не меньше.

И тем не менее я не впадал в отчаяние, а лишь вглядывался все более внимательно. И спустя почти четверть часа был вознагражден. Кабель от камер был упрятан, как в желоб, в арматурную стойку небоскреба, и она проходила снаружи здания, как и многие другие такие же пустые стойки, придающие всей конструкции дополнительную жесткость или, может быть, позволяющие в будущем подвесить к ним какие-нибудь выносные балкончики, площадки для тенниса, обзорные ресторанчики.

Но в одном я был уверен: никогда на них не будут устроены посадочные пятачки, чтобы не искушать пушки, установленные наверху. Вообще, с этими пушками здание эксплуатировалось не очень эффективно, но с другой стороны, подобных сооружений по Москве было пруд пруди, и многие домовладельцы были бы рады заключить контракт с удачливым бандитом, пусть это и не сулило полноценного использования собственности. Зато это обещало другие преимущества, например стабильную «крышу».

О том, что это грозило и неприятностями, например, взрывами, пожарами или простой стрельбой, владельцы, видимо, предпочитали не думать.

Помотавшись, чтобы не засветиться, по округе, я подкатил к этому домику еще раза три и каждый раз попробовал высмотреть именно сигнальный кабель. Если бы не боязнь, что меня засекут, я бы вообще его в свой прицел стал рассматривать, так как на свое механическое чутье в делах серьезных не очень полагался.

В общем, я понял, что до кордегардии Шабата, которая и вела внешнее наблюдение, добраться было немыслимо, но в центре стойки, на уровне шестидесятого, примерно, этажа существовал технологический разъем кабеля, и в этом я увидел свой шанс.

По сведениям Льда, Шабат должен был получить новый товар завтра, около одиннадцати ночи. Времени было маловато, но можно было и успеть. Я еще раз смерил взглядом весь домик, потом просканировал верхние этажи и поехал в небольшой ресторанчик на Волоколамке, который облюбовал за то, что там не хватало света, даже чтобы рассмотреть свою тарелку. Заказав ужин, я начал думать, хотя не люблю, когда при этом около меня толчется народ, потому что, сосредоточившись на деле, очень трудно определить, не подслушивает ли тебя какой-нибудь вольный любитель телепатии, а усиленное размышление выделяет тебя из толпы примерно так же, как в ночном лесу высвечивает мощная елочная гирлянда. То есть прикинуться дурнем и замаскироваться в таких случаях немыслимо. Хотя питаться тоже необходимо, к тому же местные девушки, ищущие кавалеров, быстро потеряли ко мне интерес, что облегчило ситуацию.

Сначала я серьезно обдумал возможность использовать пушечки вокруг крыши, уж очень удачно они стояли, неплохо было бы обернуть их плазменные залпы против тех, кого они должны были защитить. Но потом, сама собой в моем сознании выкристаллизовалась одна идея, вторая… и уже к концу ужина я поражался тому, как никому не пришло в голову то, что выдумал я. Теперь ограбление этого дурачка казалось едва ли не плевым делом.

Видимо, Москва становилась слишком мирным городом, если даже такого лоха, как Шабат, никто не стремился наказать за небрежность в обороне. Видимо, преступность у нас окончательно пришла в упадок. Или потеряла имманентно присущую ей дерзость, что одно и то же.