Атомный пирог - Марципана Конфитюр

—Ничего себе!— сказала я.— Вы такая разносторонняя! Как вам удаётся работать на стольких работах одновременно?

—О, нет, моя работа — только шахматы. Остальное, не работа, а добровольно-обязательная помощь. Ну, в смысле, за это не платят.

—Боже мой! Столько работы, и всё бесплатно! На что же вы живёте?!

—Мой муж певец в филармонии. Того, что он зарабатывает, на хлеб хватает. Ну, а, кроме хлеба, в магазинах всё равно ведь ничего нет.

Меня подмывало сказать, что мой муж тоже певец. И вовсе не в какой-нибудь вонючей филармонии! Сдержалась.

—Непросто вам живётся,— вздохнула я.

—О, нет, что вы, у нас всё нормально! Мы столичные жители, благополучные. Вот колхозникам, тем трудно: они ведь круглый год работают бесплатно, а, чтобы прокормиться, обрабатывают свои приусадебные участки в свободное от работы время. Или, скажем, те, кто имели глупость рассказать про Сталина анекдот: они роют канал между Обью и Енисеем лопатами, которые обязаны покупать за личные деньги. Ах да, и ещё ветераны Второй мировой. Им ежегодно на рубль снижают пособие.

—Господи! Им-то за что? Ведь они, по сути, мир спасли!

—А чтоб не зазнавались! Знаете, их миллионы, а Сталин один. Если с каждым нянькаться, то нянек на напасёшься! И потом, всё равно скоро наступит коммунизм, и всё будет бесплатно. Так что деньги им вроде как ни к чему.

—Ну и ну…— я вздохнула и замолчала, переваривая полученную информацию.

По телеку, конечно, много говорили о том, что жизнь в Союзе не сахар. Но чтобы до такой степени!.. Наверно, раньше мне это было не настолько интересно, чтобы всерьёз вникать в тонкости коммунистического режима. Но теперь я поняла, почему родители готовы по потолку бегать при всяком упоминании СССР! И отчего наши власти так долго оттягивали ликвидацию этого проклятого Сталина?! Меня, что ли, ждали? Навряд ли… А, наверно, у них не было такого умного плана! Ну, до тех пор, пока Элвис его не придумал.

Прошло некоторое время. Стюардесса в серебристой униформе, в мягких сапожках с обёрнутой вокруг всей головы длинной косой выставила на столик, располагавшийся между моими с Ниной сидениями и сидениями двух джентльменов, обед. На закуску были заливной язык, фаршированная щука, грибной пудинг и рольмопс; потом супы на выбор: солянка из свежих грибов, суп-пюре из креветок или суп из баранины с айвой и яблоками; на второе можно было взять суфле из курицы, бефстроганов, тельное из рыбы или фаршированную гусиную шею. До десертов я не добралась: устала есть.

За обедом Нина обменялась несколькими фразами по-русски с господином с бородой. А затем, когда она пошла в уборную, этот господин по-заговорщицки наклонился над столом и произнёс с сильным акцентом:

—Извиняюсь, мэм! Надеюсь, что вы не поверили ни одному слову этой умалишённой?

Я растерялась:

—Вообще-то, поверила. А что, вы полагаете, не стоило?

—Да Боже упаси! Ну сами-то посудите: разве дочь врагов народа могли бы выпустить за границу? Да будь она хоть трижды шахматистка! Никогда в жизни!

—Выходит, она говорила неправду? Но для чего?

—Понятия не имею, мэм, зачем эта дамочка очерняет нашу советскую действительность! Ну что за абсурд?! «Ничего, кроме хлеба»! Да у нас консервов выше крыши! А буквально перед моим отъездом сюда в ближайший продуктовый завозили колбасу… Да, в конце концов, взгляните на всё это изобилие!

Он показал на наш стол. К слову, авиакомпания была советская: самолёты наших компаний Советы к себе не пускали.

—Что и говорить, стол богатый,— согласилась я.— Давно я так вкусно не ела.

—Вот видите, мэм!— Человек с бородой просиял.— Я скажу вам по секрету кое-что. Понятия не имею, кто такая эта Нина. Но по-английски она говорит слишком уж хорошо. А вот по-русски — с заметным акцентом.

—Ничего себе… Не знаю, что и думать…

—Просто будьте с ней поосторожней, миссис Эвелина… Ох, простите, я подслушал вашу беседу, и знаю, как вас зовут, а сам не представился! Валентин Петрович Изотопов, доктор биологических наук.

—Приятно познакомиться! Так значит, вы учёный!

—Точно так! С международной конференции вот еду.

—Должно быть, там было очень интересно,— сказала я, разумеется, исключительно из вежливости.

—Да так себе, мэм! У нас на кафедре поинтереснее будет! Мировое учёное сообщество всё ещё пребывает в плену буржуазного учения менделизма-вейсманизма-морганизма. Послушать у них нечего. А наши передовые разработки воспринимать они ещё не готовы.

—А…— только и смогла вымолвить я.

—О, простите, мэм, вам вся эта наша терминология, разумеется, неинтересна и непонятна! Просто позвольте мне сказать вот что: я очень рад, что молодые американцы интересуются жизнью в СССР! Наша борьба не стоит на месте, раз новое поколение из загнивающих стран потянулось в Москву! Знаете, если вы захотите, я с удовольствием устрою вам экскурсию по нашей столице! Покажу самые лучшие места!

—О, как мило, спасибо!

Разумеется, я не собиралась ходить ни на какие экскурсии с Изотоповым. Но бумажку, на которой он нацарапал свой номер телефона, из вежливости всё-таки взяла.

С возвращением Нины наша с ним беседа прекратилась. Впрочем, с ней мы тоже больше не общались. Изотопов вынул пачку сигарет с изображением собачьей головы и угостил всех присутствующих. Я, конечно, отказалась, а трое моих соседей закурили, думая, видимо, каждый о чём-то своём. Оставшийся путь мы проделали молча. Я глядела то в окошко на Европу, то на здоровенный портрет Сталина в газете очкарика и думала о том, как спасу мир от этого чудища.

Когда самолёт приземлился, человек в очках сложил газету и показал Нине какое-то удостоверение. Она в ужасе вскрикнула. Они обменялись несколькими словами по-русски, после чего безымянный попутчик надел на Нину наручники. Из самолёта они вышли вместе.

—Хорошо, что наше МГБ не дремлет,— сказал мне Изотопов уже на трапе.— А то развелось очернителей… Ну, до свидания, миссис! Звоните, я рад буду встретиться!