По ту сторону рифта - Питер Уоттс

Не подав виду, он слабо улыбнулся.

– Бывает. Теперь нам просто нужно время. Сзади послышался звук. Обернувшись, Уэскотт увидел в дверях Линн. В ее глазах читалось сочувствие, но не только.

– Расс, – произнесла она. – Мне так жаль. Он ощутил, как дернулся уголок рта.

– Вот и компьютеру тоже.

– Как ты?

Он пожал плечами.

– Да нормально вроде.

– Сомневаюсь. Он же с тобой столько лет прожил.

– Ну да. Мне… его не хватает.

В горле тугим узлом вздулся вакуум. Уэскотт проанализировал свои чувства, отстраненно поражаясь им, и ощутил что-то близкое к благодарности.

Линн беззвучно пересекла комнату и взяла его за руки.

– Мне жаль, что я не была с вами до конца, Расс. Меня едва хватило на то, чтобы отвезти его. Я просто не могла, понимаешь…

– Все нормально, – сказал Уэскотт.

– …а ты так и так должен был там присутствовать, ты…

– Все нормально, – повторил он. Выпрямившись, Линн потерла ладонью щеку.

– Может, тебе не хочется об этом говорить? Что, разумеется, означало: я хочу об этом говорить.

Он поразмыслил, о чем бы завести речь, чтобы не совсем уж впадать в предсказуемость; и понял, что в состоянии озвучить правду.

– Я вот думал, – начал Уэскотт, – что он получил по заслугам.

Линн заморгала.

– Я это к чему – он ведь и сам немало крови пролил. Ты же помнишь, он каждые два-три дня приносил покалеченную мышь или птичку, а я ему ни разу не дал никого прикончить…

– Ты не хотел видеть, как живые существа страдают, – вставила Линн.

– …так что добивал их сам. – Один удар молотком, и мозги тут же смяты в кашу, после такого страдать уже нечему. – Я всегда обламывал ему кайф. А играть с мертвыми зверюшками неинтересно, он потом часами на меня дулся… Линн грустно улыбнулась.

– Он страдал, Расс. И хотел умереть. Я же знаю, ты любил маленького нахала. Мы оба его любили.

На месте вакуума что-то вспыхнуло.

– Все нормально, Линн. Я все время наблюдаю за тем, как умирают люди, не забыла? Мне не нужна психотерапия из-за какого-то сраного кота. А если б и была нужна, ты бы могла…

«…по крайней мере быть со мной этим утром».

Уэскотт осекся. «Я зол, – осознал он вдруг. – Ну не странно ли? Столько лет не пользовался этим чувством».

Странно было обнаружить, что у старых эмоций такие острые края.

– Извини, – ровным голосом сказал он. – Не хотел грубить. Просто… банальностей я уже в клинике наелся, понимаешь? Надоело слышать «Он хочет умереть», когда на самом деле имеется в виду «Это будет слишком дорого стоить». А больше всего надоело, что люди говорят про любовь, подразумевая экономику.

Линн обвила его руками.

– Они ничего бы не смогли сделать.

Он стоял, слегка пошатываясь, почти не чувствуя ее объятий.

«Кэрол, сколько я заплатил, чтобы ты не переставала дышать? И в какой момент решил, что не стоит ради тебя влезать в долги?»

– Причина всегда в экономике, – проговорил он. И тоже ее обнял.

– Вы хотите читать мысли.

Это была уже не Кэрол. Теперь голос принадлежал тому типу из «Саутем»… Мосби, да. Засев в памяти, его программа дирижировала хором электронов, которые на выходе создавали впечатление, будто говорит он сам, – дешевый аудиоклон. Уэскотт предпочитал его оригиналу.

– Читать мысли? – Он немного подумал. – Вообще-то в данный момент я всего лишь пытаюсь наметить рабочую модель человеческого разума.

– Вроде меня?

– Нет. Ты навороченное диалоговое меню и не более. Ты задаешь вопросы; в зависимости от того, как я на них отвечаю, переключаешься на другие. Ты линеен. А разум шире… рассредоточен.

– Мысль – не сигнал, а пересечение сигналов.

– Так ты читал Пенторна?

– Читаю сейчас. У меня есть онлайн-доступ к «Биомедицинскому реферативному журналу».

– Угу.

– Еще я читаю Гёделя[43],– добавила программа. – Если он прав, то вам никогда не создать точной модели, потому что ни одна коробка не способна вместить саму себя.

– Ну так упростим модель. Отбросим детали, сохранив суть. Нам же так и так не надо, чтобы она получилась чересчур большой; если по сложности она не уступает реальному явлению, то и понять ее будет ничуть не легче.

– То есть вы отрезаете от мозга по кусочку, пока не получаете то, с чем можно работать?

Уэскотт поморщился.

– Если настаиваешь на броских формулировках, то сгодится и эта.

– И по этим обрезкам все равно можно узнать что-то новое о человеческом поведении?

– Ну вот взять хотя бы тебя.

– Я же навороченное меню.

– В точку. Но знаний у тебя больше, чем у реального Джейсона Мосби. И ты более интересный собеседник: я как-то раз встречался с ним. Держу пари, ты и с тестом Тьюринга[44]справился бы лучше. Я прав?

Едва ощутимая пауза.

– Не знаю. Вероятно.

– Насколько я понимаю, ты превосходишь оригинал, обходясь какими-то процентами от его вычислительных возможностей.

– Возвращаясь к…

– И если оригинал вопит и отбивается, когда его пытаются выключить, – продолжает Уэскотт, – то потому лишь, что его запрограммировали на убеждение, будто он способен страдать. И у него уходит больше усилий, чтобы поддерживать работу подпрограмм. Может, разница не так уж и велика, а?

Программа замолкла. Уэскотт начал считать про себя: «Одна тысяча один, две тысячи один, три…»

– Вообще-то это приводит нас к другому вопросу, который мне хотелось бы с вами обсудить, – проговорило меню.

На реакцию ему потребовалось почти четыре секунды, и все равно пришлось сменить тему. Хотя в целом программа хорошая.

– Вы пока еще ничего не публиковали по своей работе в Центральной ванкуверской больнице, – сказал заместитель Мосби. – Конечно, у меня нет возможности просмотреть вашу заявку в СЕНИИ[45], но, если судить по общедоступным тезисам, вы занимаетесь мертвыми людьми.