Слуги правосудия - Энн Леки

В течение трех минут было слышно только дыхание Сеиварден, которое ускорилось, поскольку она начала просыпаться или, возможно, ее обеспокоил сон.

— Теперь я знаю, кто ты, — сказала наконец Стриган устало. — Или кем ты себя считаешь. — В ответе не было необходимости, сейчас она поверит только в то, во что захочет поверить, несмотря на все, что я рассказала. — А тебя не беспокоит, — продолжила Стриган, — тебя когда-либо беспокоило, что вы — рабы?

— Кто?

— Корабли. Боевые корабли. Такие могущественные. Вооруженные. Ты в любую минуту можешь сделать все, что захочешь, с офицерами внутри. Что мешает вам убить их всех и провозгласить себя свободными? Я никогда не могла понять, как радчааи могут удерживать корабли порабощенными.

— Если подумаешь об этом, — сказала я, — то поймешь, что уже знаешь ответ на свой вопрос.

Она снова умолкла, погрузившись в себя. Я сидела не шевелясь. Ожидая результатов своего броска.

— Ты была в Гарседде, — сказала она чуть погодя.

— Да.

— Ты знала Сеивардена? Лично, я имею в виду?

— Да.

— А ты… ты принимала участие?

— В уничтожении гарседдиан? — (Она подтвердила жестом.) — Да. Все, кто был там, принимали участие.

Она состроила гримасу; я подумала, что это отвращение.

— Никто не отказался.

— Я этого не говорила. — На самом деле мой собственный капитан отказался и умер. Ее замена испытывала сомнения — она не могла скрыть этого от своего корабля, — но ничего не сказала и сделала, как велели. — Легко говорить, что если бы ты была там, ты бы отказалась, что ты бы скорее умерла, чем приняла участие в бойне, но все это выглядит по-другому, когда происходит на самом деле, когда приходит миг выбирать.

Она прищурилась (не соглашаясь, подумала я), но я всего лишь сказала правду. Затем выражение ее лица изменилось; возможно, она размышляла о той маленькой коллекции артефактов в своих комнатах на базе Драс-Анниа.

— Ты говоришь на их языке?

— На двух из них. — Там было более дюжины языков.

— И ты, конечно, знаешь их песни. — В ее голосе звучала легкая насмешка.

— У меня не было возможности выучить столько, сколько мне хотелось.

— А если бы ты была вольна выбирать, ты бы отказалась?

— Вопрос не имеет смысла. У меня не было выбора.

— Я позволю себе не согласиться, — сказала она, тихо злясь. — Тебе всегда предоставлялся выбор.

— Гарседд был поворотным пунктом. — Это не было прямым ответом на ее обвинение, но я не могла придумать прямой ответ, который она поняла бы. — Впервые так много радчаайских офицеров уехали после аннексии, не уверенные в том, что поступили правильно. Ты все еще думаешь, что Мианнаи управляет радчааи промыванием мозгов или угрозами казни? Эти методы существуют, да, их используют, но большинство радчааи, как и люди в других местах, где я побывала, делают то, что от них ожидают, потому что считают это правильным. Никто не любит убивать людей.

Стриган сардонически хмыкнула:

— Никто?

— Немногие, — исправилась я. — Их недостаточно, чтобы заполнить боевые корабли Радча. Но в конце концов после всей крови и горя все невежественные души, что без нас страдали бы во мраке, становятся довольными гражданами. Они согласятся, если ты спросишь! Это был счастливый день, когда Анаандер Мианнаи принесла им цивилизацию.

— А их родители бы согласились? А дед с бабкой?

Я махнула рукой, изобразив нечто между это не моя проблема и несущественно.

— Ты удивилась, когда увидела, что я поладила с ребенком. Это не должно было тебя удивить. Ты думаешь, что у радчааи нет детей или они не любят своих детей? Ты думаешь, они реагируют на детей не так, как почти все люди?

— Как добродетельно!

— Добродетель — вовсе не простая штука, и она не существует сама по себе, совершенно отдельно от всего остального. — Добро неизбежно влечет за собой зло, и две стороны этого диска не всегда четко помечены. — Добродетели можно обратить на службу любой выгодной тебе цели. Тем не менее они существуют и будут влиять на твои действия. Выбор за тобой.

Стриган фыркнула.

— Твои слова пробуждают во мне ностальгическую тоску по пьяным философским разговорам моей юности. Но мы говорим здесь не об абстрактных понятиях, это вопрос жизни и смерти.

Мои шансы получить то, за чем я пришла, таяли на глазах.

— Впервые вооруженные силы Радча сеяли смерть в невообразимых масштабах без последующего возрождения. Безвозвратно отсекали любую возможность, что содеянное ими приведет к добру. Это повлияло на всех, кто там был.

— Даже на корабли?

— На всех. — Я ожидала очередного вопроса или злобно-насмешливого: «Мне не жаль тебя», но она просто сидела и молча смотрела на меня. — Вскоре после этого впервые попытались установить дипломатический контакт с Пресгер. И именно тогда, я думаю, началось движение за замену вспомогательных компонентов солдатами-людьми.

В этом я была уверена лишь до некоторой степени, поскольку большая часть подготовительной работы, должно быть, проводилась скрытно.

— Зачем бы Пресгер связываться с Гарседдом? — спросила Стриган.

Она, безусловно, видела мою реакцию на свой вопрос — почти прямое признание, что у нее есть пистолет; и она должна была понимать, о чем скажет мне это признание. Она не задала бы этого вопроса, если бы не видела пистолета, не изучила его внимательно. Те пистолеты поступили от Пресгер, гарседдиане имели дело с пришельцами, кто бы ни проявил инициативу в установлении контакта. Это-то мы и узнали от пленных представителей. Но я сохраняла невозмутимость.

— Кто знает, почему Пресгер делают то или иное? Но Анаандер Мианнаи задавала себе тот же вопрос: почему Пресгер вмешались? Не потому, что они захотели что-то, что было у гарседдиан, ведь они могли просто взять все, что хотели. — Хотя я знала, что Пресгер заставили гарседдиан заплатить, и преизрядно. — А что, если Пресгер решили уничтожить Радч? Действительно уничтожить его? И Пресгер имели такое оружие?

— Ты говоришь, — сказала пораженная Стриган, не веря тому, что услышала, — что Пресгер снабдили гарседдиан этим оружием, чтобы заставить Анаандер Мианнаи пойти на переговоры?

— Я говорю о реакции Мианнаи, о ее мотивах. Я не знаю и не понимаю Пресгер. Но полагаю, что если бы Пресгер хотели кого-то заставить, то это было бы совершенно очевидно. Без всяких тонкостей. Я думаю, было нечто вроде предложения. Если, конечно, вообще было.

— Все это — предположение.

— Они ведь пришельцы. Кто их поймет?

— Ничто из того, что ты в состоянии сделать, — сказала она после пяти секунд молчания, — не сможет ничего изменить.