Если судьба выбирает нас... - Михаил Валерин

Сумасшедший дом, характерный для сборов в поход, начался с раннего утра. Полк спешно свертывался, готовясь выступать. Единственным, что упрощало мою задачу по контролю и руководству процессом, было то, что здесь у нас не было полевого лагеря и большинство ротного имущества все время нашего пребывания в Штрасбурге так и оставалось в повозках.

Солдаты уже получали сухие пайки, когда пришел приказ к парадному построению на ратушной площади города.

— Черт знает что! — выразил свое отношение к воле начальства Казимирский.

И вот весь полк стоит выстроенный поротно по периметру площади. В центре квадрата под знаменем дивизии расположилось начальство: начальник нашей славной 3-й гренадерской — генерал-лейтенант Владимир Иванович Малинка, офицеры штаба и уже знакомый мне «генерал для поручений» Стремоухов.

Перед ними, напротив строя первого батальона, наш командир Николай Генрихович Беренс с офицерами и полковым знаменем.

Играет оркестр…

У меня возникла стойкая ассоциация с парадом на Красной площади. Не хватало только министра обороны на открытом лимузине, Мавзолея и традиционного «Гав-гав-гав! Ура-а-а-а-а!», которым участники парада отзываются на приветствие.

К слову о Мавзолее.

Торжественную речь нам толкнули и без использования этого архитектурного излишества. Сначала начальник дивизии, а потом и генерал-порученец. Особенно тяжко было выслушивать последнего оратора.

Сразу вспоминался фильм «Карнавальная ночь» и сакраментальная фраза: «Коротенько. Минут на сорок…»

Он говорил напыщенно и многословно, но настолько пафосно-туманно, что смысл сказанного терялся в славословиях.

К тому же я стоял довольно далеко от точки вещания, и до меня долетали только невнятные обрывки фраз. А в остальном торжественное выступление свелось для меня в выслушивание монотонного «бу-бу-бу», от которого клонило в сон.

У меня вообще с детства идиосинкразия[72]к подобным мероприятиям. С тех пор, как съездил в пионерский лагерь.

По-моему, я даже задремал, стоя в строю, но меня разбудил парадный марш, означавший, что «линейка» окончилась.

В заключение отец Серафим отслужил торжественный молебен…

А потом пошел дождь…

Голодные и мокрые солдаты даже не шагают, а бредут по дороге.

Сквозь шум дождя слышно чавканье ног, позвякивание амуниции и мат-перемат, сопровождающий любую потерю русским человеком душевного равновесия.

Сразу после завершения возвышенно-торжественной светотени поступил приказ: «Спешно выдвигаться на Госслерсхаузен».

Ну, мы и выдвинулись всем полком — ровно в полдень, под проливным дождем.

До железнодорожной станции Госслерсхаузен, где нам необходимо быть до завтрашнего утра, — двадцать верст.

Строй гренадер извивается по дороге подобно змее, голова которой теряется в струях дождя.

Я, по традиции, в конце ротной колонны. Еду верхом на выделенной мне из резерва смирной кобыле по кличке Сметанка. Почему лошадь зовут Сметанка — совершенно непонятно. Мое транспортное средство заурядной гнедой масти и никаких ассоциаций со сметаной не вызывает.

Хотя, конечно, дареному коню в зубы не смотрят. А уж казенному и подавно…

Когда объявили, что мне выдадут коня, я пришел в некоторое недоумение пополам со смятением.

Зачем мне конь? Я и ездить-то толком не умею…

А потом, как обычно, накатило приобретенное воспоминание. Во-первых, офицеры при долгих переходах едут верхом, а лошади выделяются из резерва, который также используется всеми гужевыми подразделениями полка — от роты разведки до обоза второй очереди. Многие офицеры имеют своих личных коней. Если владелец не в состоянии содержать лошадь за свой счет, он может передать ее, так сказать, на баланс полка, и она тоже будет числиться в резерве.

Во время нашей стоянки в Штрасбурге конный резерв был пополнен, и коня я получил без промедления.

Во-вторых, я, оказывается, прекрасный наездник — все-таки казацкий воспитанник. Что подтвердилось, как только мне подвели оседланную лошадь. На автопилоте похлопал ее по шее, проверил вальтрап и потник. Оценил, верно ли натянуты подпруги, сунув под них два пальца. Подогнал стремена.

По совету коновода, приведшего кобылу, угостил ее морковкой. А пока лошадка с удовольствием ею хрумкала, осмотрел уздечку. Все было в порядке.

Теперь вот еду верхом, как белый человек, только промок сильно.

Надо будет прикупить в лавке Общества дождевик. Видел там намедни прекрасный английский тренчкот[73]из прорезиненного брезента. Мыслишка приобрести плащ промелькнула, но затерялась по причине удивительно хорошей погоды, которая держалась почти весь май.