Правосудие королей - Ричард Суон

Нас привели в роскошные покои, предназначавшиеся для важных гостей, и, в отличие от внешнего облика замка, их внутреннее убранство не страдало от нехватки великолепия. Как и в других частях донжона, стены и полы были увешаны и уложены гобеленами и коврами, а из небольших окон – свинцовых решеток со стеклянными вставками – открывался потрясающий вид на Северное море. Трудно было представить себе место, более разительно отличавшееся от нашего убогого ночлега в сторожевой башне на кургане Габлера.

– Распорядитесь принести в мою комнату еды и эля, – сказал Вонвальт. – На двоих. Мой секретарь будет ужинать со мной. Я не желаю сегодня спускаться в общую столовую.

Юноша поклонился, желая поскорее избавиться от недовольного гостя.

– Конечно, сир.

– И сообщите маркграфу, что он должен явиться ко мне в тот же миг, как только разберется со своими военными делами. Передайте ему это слово в слово.

Юноша, поставленный в невыносимое положение, мог лишь неохотно кивнуть.

– Хорошо, – сказал Вонвальт. – Наш багаж тоже принесите сюда. И распорядитесь, чтобы кто-нибудь постирал наши вещи.

– Как скажете, сир.

– Можете идти, – наконец велел ему Вонвальт. – И лучше выполните мои указания побыстрее, иначе я велю высечь вас вместе с вашим господином.

* * *

Больше к нам никто не приходил. Весь вечер Вонвальт молча кипел от злости, и находиться в его обществе было крайне сложно. Наконец, когда стало ясно, что маркграф не собирается с нами встречаться, мы разошлись по кроватям.

В ту ночь мне снилась одинокая сторожевая башня, стоявшая на бескрайней белой равнине. Меня переполняло ужасное предчувствие, но я, сама того не желая, приближалась к ней. Стоило мне переступить порог, как я проснулась в слепой панике, уверенная, что слышу голос сэра Отмара, что-то шепчущий мне на ухо. Однако в комнате стояла тишина и слышались лишь обычные стуки и шумы замка, в котором всегда кто-нибудь бодрствовал.

Остаток ночи я спала урывками, как в бреду, и проснулась перед рассветом. С красными глазами, невыспавшаяся, я ждала, когда комнату наполнит тусклый свет зимнего солнца.

* * *

Утром мы привели себя в порядок и позавтракали в общем зале. Благодаря высокому положению Вонвальта мы сидели – как и было положено, – во главе стола. Нас окружала небольшая армия рыцарей, служивших маркграфу. Некоторые были замерзшими, промокшими и покрытыми грязью – они всю ночь патрулировали побережье и ходили до самого Эноса, ближайшего к крепости города, который находился к западу отсюда. Другие выспались, умылись и готовились отправиться в дневной дозор.

– Вы приехали к нам по официальному делу, Правосудие? – спросил рыцарь, сидевший напротив Вонвальта. Его синий сюрко был таким темным, что казался почти черным, а на груди красовалась белая чайка – герб маркграфа Вестенхольца. От рыцаря пахло соленой водой, а на лице виднелись грязные брызги.

– В некотором роде, – безрадостно ответил Вонвальт.

– Если один из моих бойцов натворил что-то, заслуживающее вашего внимания, сир, я лично его повешу, уж поверьте. В этом замке чтят закон и справедливость.

– Верно, – вставил другой рыцарь. Я увидела на его шее цепь с саварским крестом. – Здесь собрались благочестивые воины. За последние несколько недель мы уже отправили две дюжины солдат на юг, чтобы они присоединились к войску, что собирается в Васае. И маркграф посчитал, что сможет выделить еще тридцать.

Вонвальт хмыкнул.

– Не видел я никакого войска. А мы ехали прямиком по Эстафете.

Конечно, только мы проехали Васаю глубокой ночью, и было неудивительно, что мы ничего не видели.

– Оно там, Правосудие, – стал убеждать его рыцарь. – У Васаи уже должно было собраться несколько сотен человек из Северной Марки. Патре Клавер пообещал патрициям, что отодвинет Пограничье на сотню миль.

Вонвальт сдержанно улыбнулся. Я же думала лишь о том, что один из рыцарей, предавших Рилл огню, мог сейчас сидеть с нами за одним столом.

– Будем надеяться, что они в этом преуспеют, – наконец сказал Вонвальт. Вид у него был недовольный и неприветливый, и, несмотря на попытки других рыцарей вовлечь его в разговор, он им больше не отвечал. Вонвальт и я ели молча, пока солдаты шумели и ночной патруль обменивался беззлобными подначками с теми, кто собирался отправиться в дневной дозор. Несмотря на то что я находилась под защитой законов и негласных правил, я все же чувствовала себя неуютно. Солдаты – знатные и безродные, имперские или любые другие – часто оказывались ненамного лучше бандитов с большой дороги и отличались от них лишь униформой.

Мы закончили завтракать и собрались уходить. В тот же миг человек, который до этого слонялся неподалеку, вдруг преградил нам путь. На миг я испугалась, подумав, что это еще один убийца.

– Сэр Конрад? – спросил он.

– Да?

– Лорд Вестенхольц готов принять вас, милорд.

– В таком случае вам стоит отвести меня к нему, не так ли? – сказал Вонвальт.

Посыльный поклонился, сбитый с толку тоном Вонвальта, и вывел нас из столовой. Пройдя через замок, мы поднялись на тот же этаж, где располагались наши покои, но оказались в другом углу донжона. Здесь находились личные покои маркграфа.

В обычных обстоятельствах мы бы встретились с маркграфом в зале для аудиенций на первом этаже. Там он принимал прошения, выслушивал жалобы местных жителей и управлял землями, за которые отвечал Моргард от имени Императора. То, что нас проводили в его личные покои, говорило о многом. Маркграф явно не желал, чтобы кто-либо подрывал его авторитет в присутствии его подданных. С такими лордами – теми, кто правил огромными крепостями на границах Империи, – всегда возникала подобная трудность. Поскольку Сова находилась во множестве миль отсюда, в своих владениях маркграф пользовался неограниченной властью. И для человека, привыкшего быть своим собственным сеньором, Вонвальт был крайне нежеланным гостем.

Нас провели в приемную. В нее из двух больших окон, выходивших на пристань внизу, лился поток света. Лес мачт, вздымавшихся с морских карраков, покачивался на ветру. Развевались имперские флаги. Вдали я видела такой же корабль, качавшийся на гребнях волн и пересекавший пролив; он казался маленьким насекомым на поверхности бурлящей серой воды.

Когда мы вошли, маркграф стоял за столом лицом к нам. Он был высоким мужчиной непримечательной внешности, с выбритым суровым лицом и темными волосами. У него было мускулистое телосложение человека, не чуждого физическим упражнениям, и безжизненные серые глаза, привыкшие видеть смерть во всех ее проявлениях. Он не излучал ни тепла, ни радушия и отметил наше появление одним лишь сухим кивком – что в тех обстоятельствах было несказанной грубостью. Поверх дублета на нем была надета коричневая кожаная куртка, а его штаны были заправлены в военные сапоги для верховой езды, доходившие ему до колена. На руки он уже натянул перчатки, а на спинке кресла висел тяжелый вощеный плащ.