Метро 2033. Пасынки Третьего Рима - Татьяна Живова

– Ну, вот уйдем на пенсию… – подмигнул ребятам Бур.

Остальные гладиаторы, услышав шутку, расхохотались, как ненормальные. Видимо, в их кругу данная хохма – про пенсию – была очень популярна.

– А почему Бур? – осмелился спросить у весельчака Костя. Правда, пока – шепотом.

– Потому что нос! – гладиатор повернулся в профиль, демонстрируя ребятам означенную деталь внешности.

– Нормальный нос, – пожал плечами новопоименованный Крыс, решив все же поучаствовать в общении. – А при чем тут он?

Боец вздохнул.

– Вообще-то, раньше было Буратино. Это потом сократилось. Для удобства. Ну, и брутальности ради.

Подростки смотрели непонимающе.

– А, вы же не знаете, кто такой Буратино? – догадался гладиатор. И принялся объяснять: – Это, парни, такой пацан из сказки. Его выстругали из дерева, и у него был во-от такенный нос! Прям как у меня… И вот он этот свой нос вечно совал куда ни попадя, за что и огребал всяких неэпических люлей. А вам что, в детстве эту сказку никто не рассказывал? Мамки там или батьки?

Костя закусил губу и опустил глаза. Марк, наоборот – поднял их на рассказчика. Хмуро и недобро. Как-то некстати, напоминая о только что пережитом, заныла исхлестанная спина.

– Бляха медна… – проронил Бур, догадавшись о чем-то. – Простите, парни, не хотел вас обидеть, честное слово! Мужики! – тут же позвал он остальных. – Тут у нас обнаружился досадный пробел в образовании этих вот славных ребят! Насчет сказок и прочей беллетристики. Исправим на досуге?

– Займись, – коротко кивнул Гай, от которого не укрылась вся предыдущая мизансцена. – Можешь даже взять в помощь Шаолиня, все равно вы друг без друга, как блоха без бобика, жить не можете.

– Служил Гаврила педагогом… – обреченно вздохнул бывший студент МГИМО и развел руками, смиряясь с повешенными на него новыми обязанностями.

– А что касается Крысобоя… – вернулся к вопросу имянаречения старший гладиатор. – Зелен он пока еще для этого прозвища. Вот подрастет, оперится – посмотрим, что из него выйдет.

Бойцы одобрительно зашумели.

– Теперь ты, красавчик, – повернулся Гай ко второму подростку, безошибочно разглядев за синяками и ссадинами его настоящую внешность. – С твоим хмурым и дерзким другом мы уже познакомились, а с тобой – пока еще нет.

– Не называйте меня, пожалуйста, красавчиком, – юный черкизонец мотнул головой и сжал разбитые губы в тонкую упрямую линию. Глаза его неприязненно блеснули. – Меня Костей зовут.

– О, как! – Гай как будто удивился. – А ты, я смотрю, не менее зубастый, чем твой приятель! А по виду и не скажешь… Значит, Костя. А прозвище-то у тебя есть какое-нибудь, Костя?

– Прозвища нет, – снова мотнул головой паренек. – Но… – он немного подумал и вдруг спросил: – Скажите, а что такое квазиморда?

– Че?.. – Гай даже слегка растерялся, но потом принял прежний невозмутимый вид. – Квазиморда? Ну… это такой горбун был… в довоенном мюзикле… Только не Квазиморда, парень, а Квазимодо.

– Гай, ну ты им еще «Белль» спой! – хохотнул Бур. – За всех троих героев-любовников. И вообще: какого фига ты отнимаешь хлеб у профессионалов? Сам ведь меня сказочником назначил…

– Да иди ты в жопу… сказочник! – отмахнулся старший. – Если знаешь и можешь им рассказать – так рассказывай, харэ хохмить!

– В общем, если вкратце, парни, то Квазимодо – это был такой чувак в одной очень старой книге, – с воодушевлением начал «сказочник». – Работал… ну, уже не суть, кем и где он там работал, все равно вы теперь мало что поймете. Главное – был он страшен как смертный грех. Кривой, горбатый, хромой… И вот однажды он влюбился в одну красотку – цыганку по имени Эсмеральда. Та была, конечно же, влюблена в другого – писаного красавчика, да еще и рыцаря… ну, то есть офицера… Но этот офицерик оказался полным дерьмом и, когда Эсми подставили, повязали и собрались казнить за чужое преступление, ничем ей не помог. Хотя и серенады ей пел, и свиданки при луне назначал… сволочь такая. А вот Квазимодо – помог. Потому что он хоть и урод был, каких свет не видывал, но добрый. Спас девчонку и дал ей приют у себя на… на работе. Когда Эсмеральду все же поймали и повесили – умер от любви и горя на ее трупе. А именем его потом стали обзывать тех, кто на рожу страшон. И даже перехреначили Квазимодо в Квазиморду. Вот такой сказ, ребятки.

– Понятно… – Костя еще немного подумал и, наконец, выдал: – Я выбрал себе прозвище.

– И какое же?

– Квазимодо.

– Парень, – осторожно сказал Гай, – если ты из-за этих блямб на своем фэйсе – так они же рано или поздно сойдут. А кликуха может на всю жизнь прицепиться! Подумай хорошенько!

– Я подумал, – Костя чуть улыбнулся каким-то своим тайным мыслям и на миг опустил ресницы. – Это взвешенное и окончательное решение. Умирать на чьем-то трупе от любви я, разумеется, не собираюсь. Но все равно буду Квазимодой.

Старший гладиатор внимательно оглядел его с головы до пят… и кивнул.

– Что ж… Я вижу, что ты не склонен бросаться словами. И упрямец тот еще. К тому же – зубастый упрямец. Это хорошо, это тебе пригодится в жизни… Бойцы! – возвысил он голос. – Поприветствуйте Крыса и Квазимодо – нашу возможную будущую смену!

– Ура-а-а! – с воодушевлением, не сговариваясь, грянули гладиаторы и с веселым смехом и беззлобными подначками потащили «будущую смену» на экскурсию по Атриуму.