Предел обороны - Игорь Огай

Сдерживая стон, он медленно перекатился на бок, отжался на руках и поднялся на колени. Выпрямиться не удалось — что-то перехватило в боку. Но так, скособочившись, оно, может, и лучше?

— Галя, — позвал он, оборачиваясь. — Извини… меня…

Чудовище вздрогнуло, как от удара. Страшные крылья судорожно хлопнули, подняв в воздух брызги снега, клокочущий рев вырвался из нечеловеческой глотки.

— Врешь!.. Ты никогда… не извиняешься!..

— Теперь извиняюсь, — поправил Павел. — Только редко. Раз в двенадцать лет.

— Просишь пощады?..

— Нет. Прошу простить. После этого можешь ударить.

Лапа чудовища каким-то куриным движением сгребла назад снег и землю.

— Так нельзя!.. Ты не должен!.. Проси пощады!!!

— Нет, — повторил Павел. — Ты была молодой дурой тогда. Но если б сказала о ребенке — все могло быть иначе.

— Все равно бы ушел!..

— Скорее всего, — честно признался он. Это сейчас было нужно — честно… — Но ушел бы не так. Извини меня… за ту боль.

— Что ты знаешь… О той боли… — Она тоже вдруг рухнула на колени своих птичьих ног, сделала движение навстречу. — О двенадцати годах боли…

Крылья сомкнулись над его головой, погрузив в полутьму. Жесткие сильные лапы сдавили плечи, притянули, уткнули в мокрые перья на груди…

— Галя!.. — Крик творца Павел едва расслышал. — Ты предаешь нас!.. Не можешь сама — отдай другим, иначе будет поздно!

— Назад! — рявкнул монстр. — Не твое дело!..

— Остановись! — Голос отступника был наполнен неподдельным ужасом. — Что ты творишь?!

Павел тоже не сразу это понял. Сначала просто стало светлее, потом он вдруг осознал, что больше не зажат тисками лап. А лицо прижато уже не к жестким перьям — к теплой и мягкой женской груди.

Он поднял голову. Не выпуская из объятий, Галя смотрела ему прямо в глаза.

— Я не думала, что ты можешь это сказать, — шептала она. — Ты тоже прости меня… Если сможешь… Я такая же дура, как тогда, правда?.. Ты простишь?..

— Он простит. — Этот голос Павел узнал бы из сотен, но обрадоваться даже мельком уже не оставалось сил. — Я его знаю, он всегда всех прощает.

Градобор сумел подняться только на одно колено. Одежда превратилась в лохмотья, перебитая правая рука все еще сжимала сломанный клинок, но ни одной серьезной раны видно не было.

— Одень даму, — осклабился он. — Зима все-таки …

Павел только сейчас сообразил, что, сбросив дьявольские обличья, все сектанты остались нагишом. Они стояли на коленях вместе со своей ведьмой, и в глазах была одна и та же просьба…

— Ты простишь, Паша?.. — Она не замечала грязи, снега и холода. Ответ был важнее. — Паша, пожалуйста… Я все смогу тогда… Я все исправлю…

— Хорошо, хорошо, — спохватился Павел, сдирая с себя куртку. Пропитанная водой и кровью, изрезанная когтями одежда едва ли защитит от мороза, но все же хоть что-то… — Только не надо ничего исправлять, мы как-нибудь сами…

— Ты! — Лже-Петр наконец пришел в себя. — Ты все-таки успел, брат…

Похоже, он нашел главного виновника своего провала. Сжав кулаки, он шагнул к соплеменнику, но Градобор только покачал головой.

— Не советую, брат. Даже сейчас я справлюсь с тобой шутя.

— Ну разумеется! Великий воин Градобор — гордость семьи!.. Глава коллегии цензоров, душитель идей!..

— Это старый спор, Помыслав, — перебил Градобор. — Не время начинать его снова. Просто признай, что в этот раз ты зашел слишком далеко… И к тому же оказался не прав.

— Зашел далеко — да. Не прав — нет. Однажды Гиперборею уже спасло лишь то, что слуга Общины поверил меньшей части творцов вопреки предсказаниям большей. Тебе следовало поступить так же. — Мятежный творец вытянул руку в сторону землянина. — Он — средоточие угрозы, которая вскоре обрушится на Землю. И лишь Мироздание ведает, что станет тогда с прочими ветвями.

— Ну да, — фыркнул Павел, оглядываясь на растерзанных гвардейцев, на сектантов, убитых и еще живых… — А ты, значит, собирался обрушить на Землю манну небесную…

— Ты не меньшая часть творцов. — Градобор с усилием поднялся все-таки на ноги. — Ты — один. Побуждения твои благородны. Но предсказания ложны, а способы ужасны. Все отступничества от законов Общины происходят из благородных побуждений. Верь мне, я знаю.

— Я не верю, но я не враг Общине, — тихо отозвался отступник. — Ты остановил меня, брат, и теперь равновесие и спокойствие могут пошатнуться. Но у тебя ведь наверняка есть план и на этот случай?

— Есть. — Ковыляя, Градобор подошел к Павлу и Галине. Медленно наклонился и с усилием поднял из снега излучатель.

— Вот как… — Помыслав не удивился, он наверняка ждал чего-то подобного. Ждал и все-таки надеялся на иной исход… — Мое тело послужит доказательством…

— Не послужит, — качнул головой Градобор. — Не будет никакого тела. Просто Земной отдел хорошо поработал и вовремя обнаружил случай спонтанного самообразования мистических способностей у группы жителей Ствола. Так ведь и было, Павел?

— Да. — Тот кивнул, обнимая Галину. Та начала крупно дрожать, по-прежнему безучастная к холоду и происходящему вокруг. — Все так и было. Только давай побыстрее закончим.

— Конечно. — Гиперборей колдовал над оружием. — Помыслав, два шага влево. Лишние жертвы нам не нужны.

Отступник послушался.

— Во имя Гипербореи… — прошептал он.

— Во имя Гипербореи! — отозвался Градобор.

И утопил кнопку.

Павел не знал, что излучатель имеет и такой режим: широкий конус белого света накрыл фигуру отступника. Промокшая одежда мгновенно изошла паром и вспыхнула, затем занялась кожа. Долгие три секунды Помыслав сдерживал крик, а потом кричать стало некому…

Когда кости обратились в раскаленное кальциевое крошево, Градобор выключил оружие и презрительно уронил его под ноги. Земля в пятиметровом круге высохла. С соседних и без того талых сугробов на раскаленный пятачок стекались обильные ручьи и тут же вскипали, испаряясь.

— Ну вот и согрелись, — пробормотал Павел, заметив, что Галина перестала дрожать. И, повернувшись к гиперборею, добавил: — Теперь ты наконец выключишь «паузу»?

Тот содрал с себя остатки плаща, посмотрел в единственное окошечко прибора.

— Да, теперь это сработает.

Мир вздрогнул и набрал темп. По лесу, оказывается, гулял ветер, и Павел тут же обнаружил, что и сам промок до нитки. Деревья шатались и скрипели. Тела убитых гвардейцев рухнули на землю, уцелевшие были в состоянии шока. Не многие из них видели «паузу» в действии, и большинство не понимало, что произошло.

— Ты добился своего, Головин, — невесело улыбаясь, проговорил Градобор. — Теперь я и Община у тебя в долгу.