Последний полицейский - Бен Уинтерс

– В новостях говорили, пакистанцы хотят его взорвать, – замечает Андреас.

Я пытаюсь вспомнить, какая из песен U2 подходит к концу света. Отворачиваюсь от подростков, разглядываю улицу.

– Правда. Утверждают, что все рассчитали. Что у них получится. А мы говорим, что не позволим.

– Да ну?

– Была пресс-конференция. Госсекретарь, министр обороны, еще кто-то. Говорили, если они попытаются выпустить ядерный заряд, мы разбомбим их. Почему мы так?

– Не знаю.

Внутри у меня пусто. Мне холодно. Андреас утомителен.

– Безумие какое-то.

У меня болят глаз и щека. Выйдя от Литтлджонов, я позвонил Дотсету, который снисходительно принял мои извинения за потраченное время, неуместно пошутил, что не помнит ни меня, ни о каком деле я веду речь.

Андреас еще что-то говорит, но справа от нас, там, где Феникс-стрит взлетает на гребень и начинает спуск к Мэйн-стрит, поднимается шум. Громкие самоуверенные гудки городского автобуса, в облаке пара несущегося по улице. Ребята орут, машут ему руками, а мы с детективом Андреасом переглядываемся. Городской автобусный парк сильно сокращен, да по Феникс-стрит никогда и не было ночного маршрута.

Автобус приближается, дребезжит, вылетает двумя колесами на тротуар, и я выхожу вперед, достаю служебный пистолет, навожу его на ветровое стекло. Все как во сне: темнота, огромный городской автобус со светящейся надписью «В ПАРК» несется на нас с холма, словно корабль-призрак. Он уже так близко, что я различаю водителя – чуть старше двадцати, европейской наружности, в бейсболке козырьком назад, с усиками торчком, глаза круглые от ужаса и восторга. Рядом приятель – черный, такой же молодой, тоже в бейсболке, высовывается из водительской дверцы и вопит: «Йа-хуу!» У каждого была заветная мечта, вот и эти ребята всегда мечтали погонять на городском автобусе.

Подростки на мостовой умирают от смеха, улюлюкают. Андреас уставился на автобусные фары, а я стою с пистолетом в руке и гадаю, что делать. Может быть, ничего, пусть проезжают?

– Ну что ж, – говорит Андреас.

– Что «ну что ж»?

Поздно. Он изворачивается всем телом, отшвыривает недокуренную сигарету в сторону и бросается под автобус.

Я только и успеваю выкрикнуть: «Нет!» Один холодный горький слог. Он высчитал время, примерился так, чтобы векторы автобуса и человека, движущихся в пространстве с разной скоростью, пересеклись. Бум!

Автобус со скрежетом тормозит, и время замирает стоп-кадром. Девочка в бальном платье прячет лицо на плече парня-гота. Я с разинутым ртом целюсь в бок автобусу, автобус занесло кормой на мостовую, из бара валит толпа, меня окружают, что-то говорят, орут. Угонщик и его дружок спускаются из кабины и, остановившись в нескольких шагах, разглядывают изломанное тело Андреаса.

Детектив Калверсон оказывается рядом со мной. Твердо взяв меня за запястье, он заставляет опустить руку с оружием. Макгалли расталкивает зевак, кричит «Коп!» и размахивает значком. В другой руке у него пиво, в зубах сигара. Он опускается на колени посреди Феникс-стрит, прикладывает пальцы к сонной артерии Андреаса. Мы с Калверсоном стоим посреди пораженной ужасом толпы, из наших ртов вырываются облачка дыхания, а у Андреаса голова вывернута не в ту сторону, шея перекручена. Он мертв.

– Ну, Пэлас, что думаешь? – Макгалли поднимается на ноги и оборачивается ко мне: – Самоубийство или убийство?