Город в конце времен - Грег Бир

Никогда Джинни не доводилось видеть столь много цирковых артистов — клоунов, музыкантов, акробатов, фокусников и, разумеется, мимов — ее подмывало смеяться и плакать одновременно. Как сильно это напоминало детство, которого она не помнила, но в которое хотела вернуться с безнадежной тоской…

Поддерживая равновесие на медленном ходу, Джек двигался по отведенной велосипедистам дорожке и шарил глазами в поисках знакомых лиц. Наконец, умело повернув переднее колесо в очередной раз, он заметил тренировочную площадку, а на ней Флашгерл, Голубую Ящерицу, Джо-Джима и прочих старых знакомых, разминавшихся в ожидании шанса продемонстрировать свой номер или репризу на той или иной арене.

Сотни посетителей — и группами, и поодиночке — фланировали кругом, смеясь, аплодируя, издавая охи и ахи, бросая купюры и мелочь в подставленные коробки и шляпы. Похоже, его коллеги и друзья устроили себе очередной дзынь-шлепный вечер, и не ошиблись. Бродячие актеры называют удачное шоу «дзынь-шлепным» — по звуку монеток, брошенных на толстый ковер из банкнот и мелочи.

На первой арене Бандана — в огненно-красном трико — установил три пылающие бочки и трамплин по типу американских горок для своего уницикла. Голова у него была повязана ярко-синей банданой, доходившей до громадных, украшенных фальшивыми самоцветами очков с крылышками по бокам. За все представление он не произнес ни слова, просто выделывал акробатику на уницикле или катался сквозь ослепительные и пугающие всплески огня из бочек. Джек знал то, что не ведал ни один из посетителей: скоро Бандана разведет пожар у себя на голове и потребует помощи от «подставного» — точнее, «подставной» — а еще точнее, от своей же дочери, ловкой девятилетней проныры, которая обдаст его фонтаном пены из хромированного огнетушителя.

Не нуждаясь в специальной площадке для выступлений, Слипфид-Сомнамбула продемонстрировал серию умопомрачительных карточных трюков, после чего замер истуканом, навалившись грудью на воображаемый шквал ветра, грозивший сорвать с него шляпу, — и положил щеку на сложенные лодочкой ладони, якобы задремав в ожидании следующего акта представления.

Он заговорщицки подмигнул проезжавшему Джеку. Тот вскинул руку, приветствуя старого знакомца.

Флашгерл не пользовалась огнем, хотя ее знойные телодвижения, желто-оранжевый комбинезон и преувеличенно вызывающая, суперфеминистская манера задевать зрителей отдавали обжигающим пламенем. Ее номер состоял из виртуозного жонглирования ножами и скипетрами, дикарских танцев и едких острот, которыми она осыпала мужскую половину своей аудитории — чьим предвзятым, сексистским отношением она объясняла неудачу того или иного трюка. Хохотали почти все — Флашгерл знала свое дело. Джек ни разу не видел, чтобы она всерьез разозлилась на какого-либо мужчину из числа зрителей. И все же она потихоньку сдавала — возраст сказывается, сорок пять уже: плечи устало опущены, во время танца чуть заметна одышка… Джеку пришло в голову, что несколько десятилетий пристрастия к сигаретам дают о себе знать.

А впрочем, настоящий баскер работает и больным, и здоровым — будем надеяться, что она лишь превозмогает простуду.

«Табор» раскинулся в конце извилистой дорожки — ряды небольших костюмерных фургончиков, огороженных колышками с натянутой лентой. Над этой частью парка господствовала лунная тень громадного элеватора, и здесь, почти незаметного в полумгле, Джек обнаружил Джо-Джима: тот сидел на перевернутом белом ведре и ел фруктовый салат из пластикового судка.

Он скользнул по Джеку пустым взглядом.

Ничего не помнит.

А потом что-то как бы тренькнуло — в голове у Джо-Джима — и он приветственно взмахнул вилкой, устроив целый фонтан из кусочков апельсина.

— Видеть Джека я так рад — здравствуй, мой пропащий брат!

— С кем имею честь сегодня беседовать? — спросил Джек, обмениваясь рукопожатием в масонско-баскерском стиле: энергичный шлепок ладонями и мелкий перебор тремя пальцами.

— Сегодня мы Джим. Джо в Чикаго, у него отпуск. Вернется через неделю. Нас не забывает, справляется каждый день: что, мол, да как.

Джо-Джим работал пантомиму — исполнял акробатические номера с невидимым партнером. Когда он был в ударе, его искусство просто ошарашивало. Лишь на несколько лет старше Джека, сейчас он выглядел постаревшим, да и смотрелся так, словно его плохо кормят. Глаза беспокойные, впавшие; на высоких скулах темная желтизна; щеки и подбородок поросли двухдневной щетиной. Запястье плотно перехвачено несвежим бинтом.

«Опять полоснул, — пришло Джеку в голову. — А впрочем, вряд ли серьезная попытка».

— Ты почему не выступаешь? — спросил Джо-Джим. Он настаивал, чтобы его звали обоими именами, и не важно, кто присутствует в данный момент. Мало кому было известно, что его номера всякий раз исполнялись то одной, то другой половинкой истинно раздвоенной личности.

— Крысята объявили забастовку.

— Вот он — возраст, что у крыс, что у меня… — кивнул Джо-Джим, «вечнозеленый» пессимист. — Времена нынче не те, Джек…

Он достал пачку сигарет, вытряхнул одну себе в ладонь.

— Отгоняю демонов, — сказал он и прикурил, сощурив один глаз.

— Кстати, насчет демонов… Последнее время доводилось их встречать?

— Не больше, чем раньше. — Джо-Джим подтянул ногой еще одно ведерко, приглашая Джека присесть. Мим-акробат достаточно настрадался в своей жизни: ограбления, разбитая любовь, недели, порой месяцы в психиатрических стационарах… Джек подозревал, что Джо-Джиму осталось максимум год-два до окончательного знакомства с улицей и нищетой — и демонами, которые украдут последние остатки здоровья. Тяжела жизнь уличного актера, ох как тяжела…

— А у тебя бывало так, что и Джо и Джим… э-э… оба уезжали в отпуск?

Его собеседник выпустил дымчатую змейку.

— Работал ли я на пустую голову, ты хочешь сказать? Ну нет, я же не могу поставить репризу с двумя невидимками… А что?

— Да так просто, — пожал плечами Джек.

— В общем, такого еще не было, но что вправду достает, так это наши ссоры. Когда не получается заставить невидимку работать его часть. — Он усмехнулся. — Что, собрался сделать комплимент, дескать, как удачно я умею адаптироваться?

— Так оно и есть.

— Искренне хочу надеяться. Работа в офисе не для меня — не вынесу, если коллеги начнут держать пари, кто из нас двоих заявится на службу следующим утром… — Он отшвырнул в траву наполовину выкуренную сигарету и раздавил ее поношенным тапком. Лицо приобрело каменные черты. — Смотри-ка, кто к нам пожаловал. Бродячая тень, выдающая себя за человека.

Высокий, донельзя худой тип — прямо-таки анатомическое пособие — ковылял в их сторону, напоминая балетмейстера в роли зомби: на голове цилиндр, фрак сшит из двух половинок (черной и белой), на спине металлической нитью выткан скелет. На мертвенно бледной физиономии резко выделялись глазницы, окаймленные широкими угольными полосками. От него так и веяло загробной тоской.