Боги богов - Андрей Рубанов

Разумеется, Марат не рассчитывал на взрыв ликования. Аборигенам еще рано было играть в игру под названием «казнить-нельзя-помиловать». Они станут практиковать такую забаву позже. Примерно через десять тысяч лет.

Да, они мало что поняли. Но любовь Хозяина, его милость, его великодушие — о да, Хозяин всерьез рассчитывал, что они оценят это.

Мужчины рода ндубо должны были прокричать свое обычное «ыыцз!!!». Ладно, не закричать — хотя бы вздохнуть жизнелюбиво.

Женщины рода ндубо, более умные и сдержанные, должны были сказать друг другу: «Ахо! Хозяин Огня страшен в гневе, но добр. Он не злой, он строгий».

Однако сканер, даже переведенный в режим наибольшей чувствительности, не уловил ни одного радостного возгласа, ни одного доброго слова в адрес Хозяина Огня. Только когда двое мальчишек самого шебутного, хулиганского возраста — полтора-два года, — забравшиеся для лучшего обзора на кривую крышу одной из хижин, не удержались и сверзились, сначала один, потом второй, ухваченный первым за грязную пятку, — кто-то в редеющей толпе лениво засмеялся.

Прочие аборигены разошлись в молчании. Удивленные, озадаченные, но по большей части — равнодушные.

Двое подручных Хозяина остались стоять возле умирающего кострища.

— Есть хочу, — без энтузиазма сообщил Хохотун.

— Пойдем со мной, — ответил Быстроумный. — Я дам тебе мясо носорога.

— Не хочу мясо носорога, — сказал Хохотун и быстрым ударом ноги раздавил жука-говноеда. — Хочу яйца кашляющей птицы. И сок тыквы. Прошлогодний.

— У меня нет яиц кашляющей птицы, — сказал Быстроумный, подумал и добавил: — Но я знаю, где они есть. Среди дочерей тна есть одна, по имени Уммо. Она старая, и у нее нет детей. Она плетет ремни и меняет их на яйца кашляющей птицы. Пойдем к ней. Я ударю ее палкой, и она отдаст нам всё, что имеет.

— Нет, — сказал Хохотун. — Это долго. Теперь я не хочу есть. Теперь я хочу спать.

И начальник стражи Хозяина Огня ушел в темноту, а его приятель обтер пот с лица и плеч, вздохнул и сел на утоптанную землю, а потом и лег.

Спустя минуту он уже храпел.

Марат попытался выяснить, о чем говорят у семейных костров, — ничего интересного не услышал. Только однажды донеслась реплика молодой самки из рода пчо: ее дети, мальчик и девочка, не хотели есть пресное мясо, а хотели соленое, и женщина, успокаивая детей, сказала, что скоро Хозяин Огня принесет из-за гор много горькой пыли и ее хватит на всех. В других местах говорили только на бытовые темы. Почти все дети и взрослые мужчины уже спали; женщины прибирались, упорядочивали элементарный скарб. Матери родов находились в чувствилищах и тихо общались с духами, их бессвязные протомолитвы, где отдельные слова растворялись в длинных стонах и бесконечно тянулось низкое горловое «и-и-и», привели Марата в уныние. Пройдет две или три тысячи лет, подумал он, из этих реликтовых камланий родятся сложные, разветвленные культы, с возжиганием благовоний, с жертвоприношениями, с особым сложным языком, понятным только для посвященных. А пока — вот: то ли плач, то ли гимн, то ли просто угрюмый восторг по причине того, что высшая сила обнаружена.

Только мать рода ндубо, помилованная преступница, не молилась, а сидела молча, недвижно, подобрав под себя ноги, и удары ее сердца были слабыми и редкими.

Марат выключил технику и по привычке проверил напряжение. В принципе, сканер можно активировать каждый вечер. Допустим, в начале ночи, на полчаса. Тогда есть шанс прослыть не только Хозяином Огня, но и Хозяином Тайн. Повелевать огнем — это очень страшно, тут не о чем спорить, но всезнание, умение слышать любое сказанное слово — еще страшнее. Заговоры будут пресекаться в зародыше. Правда, через год аккумуляторы разрядятся, капсула истечет желчью и навеки издохнет, Жилец останется без медицинской помощи, и двое пришельцев останутся один на один с Золотой Планетой, защищенные только своими знаниями. И еще — пистолетиком с наполовину пустой обоймой.

Марат горько усмехнулся. Знания — это хорошо. Но их багаж — даже увесистый — не слишком успокаивает. А вот пистолет — да, это лучшее в мире снадобье для лечения расшатанных нервов. И когда кладешь его под подушку, он действует как идеальное снотворное.

Он погладил капсулу по стене. Сегодня Жилец спал во дворце. Долгие годы, проведенные в тюрьмах, сделали его настоящим фанатиком свежего воздуха. Пустая капсула отдыхала — ей, как и Марату, тоже не нравился старый парализованный вор. Но правильно построенный и воспитанный биом скрывает свои эмоции от всех, кроме пилота.

Вышел под темно-пепельное небо — проверить носорогов. А заодно и пленника. Бродяга — настоящий кладезь информации. Его следует допросить подробнейшим образом. Еще лучше оставить в Городе до начала похода через горы: проводник всегда пригодится. Жаль, что капсула умирает. Будь она исправна, Марат снял бы с дикаря мнемограмму и вытащил всё содержимое сознания и подсознания…

Через секунду Хозяин Огня обнаружил, что пленник сбежал.

При свете четырех лун было видно, что сыромятный ремень перерезан ножом, и не простым ножом, а совсем новым, из отличного синего обсидиана. Этот нож никогда не использовали в хозяйстве. Не отделяли мясо от костей. Его берегли для дела.

Марат рванул из кобуры пистолет, выпустил в небо осветительную ракету. Носороги проснулись и заревели. Несколько полночных дикобразов шустро спаслись в кустарнике. Взмыла из травы летающая змея. Задыхаясь, Марат всмотрелся в гребни холмов, осторожно отступил к стене дома, переключился на стрельбу зажигательными.

Их луки — почти игрушечные. С пятнадцати метров подранить тоненькой стрелкой птицу или ящерицу еще можно, но нанести вред человеку — вряд ли. Правда, дикари мажут наконечники ядом, но организм пилота невосприимчив к инопланетной заразе. Единственный боевой лук находится в собственности Хохотуна, и — да, начальник личной стражи вполне способен одним выстрелом привести жизнь Марата к последнему равновесию. Но Хохотун не может предать. Так сказал Жилец.

Точнее, он сказал не так. Новые слуги никогда не предают, предают старые, самые верные и надежные. Так он сказал.

Зачем им меня убивать? Затем, что я их убивал? Да, убивал. Но загладил вину! Не перед ними — перед Кровью Космоса. В прошлом году от холеры умерли сорок аборигенов, из них половина — дети. В этом году всего шесть смертных случаев. Жуки-говноеды теперь не бегают по Городу, не разносят инфекцию. А деревянная посуда? А перья кашляющей птицы? А дворец? Его строили год, всем миром, и когда построили — сами себе изумились. И один маленький мальчик сказал, протянув руку, что когда он вырастет, он тоже построит себе такой дом. Хороший мальчик, очень умный, с большими мечтательными глазами; в разгар минувшего сезона туманов собака утащила его в яму с водой и едва не убила, Марат лично ампутировал ребенку ногу и спас жизнь…

Он был очень осторожен. Он мог дать им колесо. Порох. Бумагу. Медь и бронзу. Приемы рукопашного боя. Плуг. Антибиотики. Пока он подарил им только сувениры. За что им убивать его?