Баламут 2 - Василий Горъ

—А почему ты не осталась во дворце?

—…почему перекинула все проблемы на плечи Язвы и почему заявила сыну, что теперь вся ответственность за Империю лежит на его плечах, ибо я не собираюсь «оживать»?

Я кивнул.

Долгорукая дождалась, пока я закончу с головой, развернулась лицом к стенке кабинки, уперлась в нее ладонями и требовательно выгнула спинку. Я задвинул куда подальше стеснение, сомнение и все, что к ним прилагалось, набрал в ладонь жидкого мыла, принялся массировать забитые трапеции и превратился в слух:

—Пожалуй, стоит начать с предпоследнего пункта. Владислав с раннего детства бредит служением Империи и, вне всякого сомнения, готов к той ответственности, которая на него свалилась. Мне же, в отличие от него, власть не нужна ни в каких ее проявлениях — я хочу спокойной жизни вдали от грязи высшего света и до смерти надоевших интриг. Но если я «оживу», то буду вынуждена снова влезть в это болото: мои сторонники всеми правдами и неправдами станут убеждать меня в том, что управлять страной должен не «безусый мальчишка», а умудренная опытом Императрица-мать, то есть, я. Сторонники Славы примутся строить козни. Свою лепту в этот бардак внесут сторонники младшего сына, самых влиятельных дворян и даже главы других государств Земли, ибо любая эпоха перемен — это, прежде всего, новые возможности, а тут появится шанс сыграть на наших противоречиях. Пока все логично, верно?

Я подтвердил.

—Отлично! Тогда становится понятен и последний пункт: я создам себе новую личность и максимально дистанцируюсь от Владислава… сразу после того, как как он утвердится на троне и прижмет к ногтю всех несогласных. А до этого буду помогать через Язву, которой доверяю, как тебе или самой себе. Остается вопрос с нашим возвращением в эту квартиру. Но и на него ты сможешь ответить сам… хотя нет, не сможешь, так как во дворце до сегодняшнего дня не бывал и не понимаешь, что он является одним большим аквариумом.

—Да, но мы…

—Мы шли до спальни Мстислава и обратно по потайным коридорам. А перед тем, как в них оказаться, вырубили целые кластеры дворцовой СКН…— напомнила она и удивила: — Те коды доступа уже удалены, и я больше не буду пользоваться ничем подобным. Ведь если отдавать власть сыну — то всю и без остатка.

—Достойный подход…— начал, было, я, но оказалось, что это еще не все — Дарья Ростиславовна повернулась ко мне лицом и уставилась в глаза:

—Ну, и самое главное: убивая Мстислава, я, как ни странно, думала о будущем. Сначала сходила с ума из-за того, что у меня его нет, ведь старший сын жил, живет и будет жить Империей, младший — бабами да попойками, а дочка любит одну себя. А потом вдруг прозрела, сообразив, что ДОЛЖНА! Должна тебе, Язве, Оторве и, конечно, Рине. И что лучший способ отдать все эти долги — посвятить вам оставшуюся жизнь.

—Даш…— расстроенно начал я, внезапно сообразив, в каком состоянии она принимала это решение.

—Позволь мне закончить… Пожалуйста!— взмолилась она, и я коротко кивнул, так как эта мольба сопровождалась безумным всплеском эмоций.

—Я уже поклялась Силой. И эта клятва дана не в состоянии аффекта: я знаю, что все, сделанное для Яринки и меня, ты бы сделал почти для любого «подопечного», ибо считаешь такое отношение к людям нормальным. Но это только усиливает мое желание жить именно тобой, дабы постепенно ответить добром на добро и, сосредоточившись на этом, вернуться к жизни, которая порадовала бы мою дочку. Да, теоретически я могла бы выбрать не тебя. Ведь у меня есть еще два по-настоящему близких человека — Язва и Оторва. Но дружба Ларисы и твоей матушки какая-то привычная, что ли, поэтому просто поддерживает меня на плаву, а ты как-то умудряешься пробуждать желание жить полноценной жизнью. И еще одно: можешь не напрягаться — мешать жить так, как хочется тебе, я не буду. Равно, как навязывать свое мнение, вынуждать менять планы на будущее, путаться под но-…

—Так, стоп!— рыкнул я, почувствовав через щуп все усиливающийся страх и увидев, что Долгорукую заколотило намного сильнее, чем до этого. А когда она испуганно замолчала и очередной раз прокусила губу, мысленно обозвал себя идиотом и продолжил командовать: — Даш, солнце, настолько серьезные разговоры надо вести в максимально комфортных условиях, так что быстренько домываемся, сушимся, перебираемся в спальню, наглухо затемняем окна, приглушаем верхний свет и ложимся. Согласна?

Помылись минуты за три, если не меньше. Вытерлись еще быстрее, натянули халаты и, не сговариваясь, пошли не к любовному гнездышку Шаховой, а в куда более «спокойную» гостевую. Там я занялся стеклами, а Дарья Ростиславовна хлопнула по выключателям, вырубив все освещение, включившееся при нашем появлении, юркнула под одеяло и затихла. Вернее, продолжила трястись мелкой дрожью.

Я заторопился, забрался под то же самое одеяло, заключил женщину в объятия, активировал щуп, разобрался с тем, что творилось в ее эмоциях, и грустно вздохнул:

—Заново переживаешь казнь?

—Если честно, то не только: я вижу и сгорающего мужа, и Рину. Такой, какой видела в вертолете…

—Сейчас намного хуже, чем тогда?

—В вертолете я сходила с ума от горя и отчаяния. Во дворце упивалась ненавистью…— после недолгой паузы ответила она.— …и-и-и знала, что за моей спиной стоишь ты, мужчина, на которого я могу опереться всегда и везде. А сейчас… сейчас я чувствую, что сгораю вместе с Мстиславом и дочкой, а ты… ты ощущаешься где-то очень далеко… и удаляешься!

—Неправда!— твердо сказал я.— Вот он, я, прямо перед тобой! Поэтому обними покрепче, закрой глаза и прими сердцем то, что услышишь. Итак, я неадекватно среагировал на твою клятву только из-за того, что побаиваюсь обещаний, не оставляющих свободы маневра тем, кто мне по-настоящему дорог. Говоря иными словами, если ты действительно готова променять комфортную жизнь в Большом Мире на неустроенную, но рядом со мной, то я перестану рвать себе душу и…

—Ты рвал себе душу, думая, что я останусь в Великом Новгороде?— ошарашенно выдохнула она, а когда подтвердил, активировала сумеречное зрение и уставилась в глаза: — Честно?

—Клянусь Силой!

Она закрыла глаза, на несколько мгновений ушла в себя и расстроенно выдохнула:

—Странно: я тебе верю, мысленно убеждаю себя в том, что теперь ты меня точно никуда не отпустишь, но дрожь почему-то не стихает. А еще не пропадают огненные сполохи и лица, постоянно висящие перед глазами!

—Да уж, колотит тебя неслабо…— вздохнул я, ласково провел ладонью по ее спине и оторопел, услышав горячечный шепот Дарьи Ростиславовны:

—Рат, возьми меня, как женщину! Теперь я свободна от брачных клятв, значит, могу распоряжаться и своей душой, и своим телом, а Язва на тебя не претендует и поймет, насколько мне сейчас не хватает ласки, нежности и безумного, всепоглощающего счастья…

Я потерял дар речи, а она, почувствовав это, замолчала и потухла. Там, в глубине души. А потом мертвым голосом выдавила две фразы: