Реплика - Лорен Оливер

– Эмилия Хуан, – произнесла женщина, качая головой. – Нет-нет. Она никогда не посещала Уоллес.

Лира понурилась. Она пала духом. Опять «нет». Неужели они в тупике?

– Но она приходила сюда на лекции по профориентации и разговаривала с ребятами о своей работе, – продолжила женщина задумчиво. – Но про нее наговорили столько ужасного! А ведь она была славной девушкой. Я ее очень любила.

– Вы ее знаете? – вырвалось у Лиры. От счастья у нее все завертелось перед глазами. Медсестра Эм! Она поможет! Она защитит их! – Вы не подскажете, как нам ее найти?

Женщина бросила на Лиру странный взгляд.

– Я знала ее, – тихо проговорила она. – Она жила на Уиллис-стрит – рядом со школой. Мимо не пройдешь. Славный желтый домик, множество цветов. Женщина, которая сейчас там живет, не трогает их.

Счастье Лиры мгновенно развеялось. Испарилось.

– Она уехала? – спросила Лира. – А куда она отправилась?

Женщина опять покачала головой, а Лира наконец-то поняла, как называется такое выражение на лице – жалость.

– Не уехала, голубушка, – произнесла женщина. – И никуда она не отправилась. Она повесилась у себя в гостиной. Не то три, не то четыре года назад. Эмилия Хуан мертва.

Лира не смогла бы объяснить, почему ей захотелось посмотреть на дом, где жила Эмилия Хуан. Когда она спросила, как пройти на Уиллис-стрит, Семьдесят Второй тихо держался в стороне и помалкивал, что немного успокоило Лиру. Тем не менее она продолжала чувствовать себя подавленной.

За школой обнаружились тихие жилые улочки, разбегающиеся от центра, как спицы в колесе. Здесь коттеджи уже не прятались за высокими оградами, а красовались посреди лужаек, с цветами на клумбах и игрушками, разбросанными в траве. Тут было хорошо и уютно. Лира и представить себе не могла, отчего Эмилия Хуан сделалась столь несчастна, что убила себя, как бедняга Пеппер. А потом ей снова вспомнилось, как медсестра Эм всхлипывала, а доктор О’Доннел обнимала ее за плечи и утешала. «Не переживайте, Эмили, – говорила она. – Вы очень хорошая. Вам просто оказалось это не под силу».

Наверное, уже тогда Эм чувствовала себя несчастной. Но почему?

Женщина из школы сказала им, что дом медсестры Эм – желтый, как солнце, и его легко заметить. Но нынешний тусклый цвет был скорее горчичного оттенка. Клумбы выглядели неухоженными и чахлыми, а на лужайке валялось четыре велосипеда и куча игрушек: их было так много, что казалось, будто они растут прямо из земли. Вдобавок из окон дома лилась громкая музыка.

Лира зажмурилась, и перед ней пронеслась вереница воспоминаний о медсестре Эм. Вот она купает Лиру и еще дюжину маленьких реплик: окунает их в ванну, а затем достает, как скользких вертлявых щенков, и ставит на холодный кафельный пол. Потом – спустя много лет – Эм стоит с доктором Саперштейном во внутреннем дворике и что-то негромко говорит, а Бог отвечает ей: «Ничего страшного. Они не понимают». Внезапно медсестра Эм поворачивает голову и видит, что Лира за ними наблюдает…

Тот случай в кладовке уборщицы, с доктором О’Доннел, был последним в ряду самых ярких воспоминаний.

– Извини, – произнес Семьдесят Второй, и Лира очнулась.

Вероятно, он перестал сердиться на нее. У него даже глаза посветлели. Еще никто и никогда не извинялся перед ней.

– За что?

– Я знал, ты надеешься, что она поможет, – вымолвил Семьдесят Второй.

– Теперь у нас нет никого, – подытожила Лира. Она прикрыла глаза ладонью. Ей не хотелось, чтобы Семьдесят Второй видел, как она расстроена. – И идти нам некуда.

Семьдесят Второй заколебался и легко коснулся ее руки.

– У тебя есть я, – прошептал он.

Лира удивленно воззрилась на него. Кожу слегка покалывало в месте прикосновения, будто от ожога.

– Правда? – переспросила она. В голове и в груди сделалось горячо, но ощущение оказалось приятным – словно стоишь на солнцепеке после того, как слишком долго просидел в тесном помещении с кондиционером.

Семьдесят Второй кивнул.

– У тебя есть я, – повторил он. – А у меня есть ты.

Вроде бы он хотел добавить что-то еще, но вдруг в соседнем коттедже, дверь гаража с дребезжанием отъехала в сторону, и из тьмы появилась прямо-таки невероятная толстуха в спортивном костюме. Она вышла вразвалочку, волоча мусорный бак и не спуская глаз с Семьдесят Второго и Лиры. Лира попятилась. У нее возникло странное ощущение, что их застукали за чем-то нехорошим, хотя они мирно стояли и смотрели на бывший дом медсестры Эм. Лира ждала, когда толстуха вернется обратно, но та застыла в начале подъездной дорожки, тяжело дыша и придерживая мусорный бак.

– Вам чего-то надо? – спросила женщина, когда перевела дыхание и оттянула от себя футболку с темными пятнами пота на груди.

– Нет, – поспешно ответил Семьдесят Второй.

Но толстуха продолжала глазеть на них, и тогда Лира решилась.

– Мы искали Эмилию Хуан, – пробормотала она. – Мы с ней были… друзьями.

Последнее слово звучало восхитительно, и Лире захотелось сказать его еще разок, но она одернула себя и прикусила язык.

Женщина прищурилась. Ее лицо мгновенно вытянулось, будто она смотрела на них через щель в приоткрытой двери.

– Вы знали Эмилию?

Лире никогда в жизни не приходилось столько врать. Может, ложь – это обычное свойство настоящих людей? Она попыталась придумать объяснение, но сперва ее мозг выдавал лишь невнятный шум. Что же ей делать?…

– Родители, – в конце концов выдавила Лира. Объяснение явилось само собой! – Она дружила с моими… с нашими родителями.

Семьдесят Второй дернулся и уставился на нее. Лира почувствовала, как у нее запылали щеки. Эта ложь была какой-то другой и далась ей тяжелее. Слово «родители» забило ей горло, буквально поднявшись наверх откуда-то из желудка. Лира не сомневалась, что толстуха ей не поверит. Однако та энергично замахала рукой. И лишь когда Семьдесят Второй направился к ней, Лира догадалась, что толстуха подзывала их к себе.

– Сюда! Давайте быстрее, – заявила женщина и, по-утиному переваливаясь, направилась обратно к гаражу.

У Лиры было недостаточно опыта, чтобы задуматься: а безопасно ли заходить в жилище к незнакомому человеку? Но спустя несколько секунд они уже стояли в прохладном гараже, а дверь со скрежетом закрылась за ними, как гигантские веки, отрезавшие их от света. Здесь пахло удобрениями и бытовыми химикатами.

– Извините, что я вас сюда загнала, – произнесла толстуха, потащившись к другой двери, которая, как предположила Лира, вела в дом. – Никогда не знаешь, кто вокруг ошивается. А у нас народ вечно норовит сунуть нос в чужие дела. Вот что я вам скажу – в этом-то и была беда Эм. Доверяла она тем, кому не надо. – Толстуха распахнула дверь. – Кстати, я – Шери Хайес. Вы меня не стесняйтесь! Похоже, ребята, вам не помешает выпить лимонада или перекусить.