Ассимиляция - Джефф Вандермеер

– Да, конечно, – сказал он. – Я видел, кто-то цапнул тебя за большой палец. От одного этого недолго превратиться в параноика.

Она оставила это без комментариев, потом спросила:

– Когда ты сюда попал?

– Пять дней назад.

– Сколько прошло с тех пор, как сместилась граница?

Похоже, Грейс, находясь здесь в одиночестве, потеряла счет времени.

– Около двух недель. Может быть, немного больше.

– Как вы сюда переправились?

Он рассказал ей, опустив все, что касалось двери в море под водой, особенно тот факт, что ее создала Кукушка.

Грейс выслушала это все, не перебивая, с горькой улыбкой, не выдававшей чувств. Контроль насторожился: левой рукой она достала охотничий нож и принялась чертить круги в пыли у своих ног. Это был не просто параноидальный допрос. Ставки куда как выше, и он принялся анализировать ситуацию. Возможно, Грейс испытала здесь, на острове, какое-то потрясение или же шок, это отразилось на ее мыслительном процессе, и теперь она воспринимает все в искаженном виде?

Он спросил осторожно и мягко:

– Не возражаешь, если я разбужу Кукушку?

– Я вчера подмешала ей снотворного в воду.

– Что? – Тут же в памяти всплыли дюжины допросов людей, обвиняемых в терроризме, – все признаки налицо.

– А ты что, теперь ее лучший друг? Ты ей доверяешь? Ты хоть понимаешь, о чем речь?

Он доверял – в том смысле, что не считал ее врагом. Верил, что она человек. Ему хотелось сказать: «Доверяю ей, как самому себе», но Грейс бы это не понравилось. Во всяком случае, этой версии Грейс.

– Что здесь произошло? – Он чувствовал себя преданным и жалел, что зашел так далеко. – Я думал, мы заключили перемирие.

Но все эти старые ритуалы – совместное курение трубки во дворе Южного предела – давным-давно превратились в пепел.

Грейс вздрогнула, словно на поверхность всплыл какой-то потайной фактор стресса, поднялся из глубины, рывком пробудив ее от кошмарного сна.

– К этому не сразу привыкаешь, – пробормотала она, глядя на свои рисунки в пыли. – Нужно время, чтобы привыкнуть к осознанию того, что все, что мы делали до сих пор, ровным счетом ничего не значит. Что Центр нас предал. Что наш новый директор тоже предал нас.

– Но я пытался… – «Я пытался остаться; ты велела мне уйти». Очевидно, что она видит это все по-другому. И вот теперь они на самом краю света, и всю вину она взваливает на него.

– Поначалу я винила во всем тебя, пока не разобралась, что к чему. Я винила тебя. Но что ты мог поделать? Ничего. Наверное, Центр тебя запрограммировал так, чтобы ты делал все, что им нужно.

Он снова принялся перебирать в памяти эти ужасные моменты – их словно впечатало, заклинило в мозгу под разными углами. Выражение на лице Грейс в тот критический момент, когда граница надвигалась на Южный предел. Возможно, что тогда он ей вообще ничего не сказал. Не был с ней рядом, не положил руку на плечо, чтобы успокоить. Это могло быть ложным воспоминанием.

– Это твое лицо, Контроль. Видел бы ты сейчас свою физиономию, – произнесла она небрежным тоном, словно они обсуждали реакцию на сюрприз, преподнесенный на вечеринке. Стена здания превращалась в плоть. Директриса вернулась в волнах зеленого света. Вес, тяжесть всех этих событий. Пальцы левой руки сомкнулись на фигурке Чорри, которую он держал в кармане куртки. Он ослабил хватку, вынул руку, разжал ладонь. Осмотрел белые изогнутые впадины и выпуклости, окаймленные розовым.

– А что произошло с людьми из научного подразделения? И с другими?

– Они решили забаррикадироваться в подвале. Но все кругом менялось страшно быстро. Так что я решила не задерживаться. – И снова произнесла это небрежно, так небрежно, словно речь шла не об исчезновении знакомого им мира. Решила не задерживаться. Простая фраза, скрывающая множество невыразимых кошмаров. Контроль сомневался, что у сотрудников Южного предела остался хоть какой-то выбор, когда их вдруг отрезало стеной.

А что с Уитби? Впрочем, помня о последней записи со своей шпионской камеры, Контроль не слишком-то хотел знать, что произошло с человеком на букву «У». Во всяком случае, пока.

– Ну а… директриса?

Этот подозрительный взгляд, даже теперь, в новом контексте, даже с учетом того, что она на пределе – усталая, издерганная и голодная. Несокрушимая способность брать на себя ответственность за все и всех, продолжать двигаться только вперед.

– Я всадила пулю в лоб этой твари. Согласно прежним приказам. Как только поняла, что это существо непрошеный гость, захватчик, копия…

Она не могла продолжать, или сбилась с мысли, или просто из последних сил старалась удержать себя в руках. Что стоило ей убить пусть даже копию человека, которому она была так предана, можно сказать, даже любила, – Контроль просто не мог себе представить.

И вот наконец он задал неизбежный вопрос:

– И что же потом?

Она потупила глаза, пожала плечами:

– Я сделала все для того, чтоб выжить. Собрала, что смогла унести, взяла с собой всех, кто хотел, и опять же, повинуясь приказам, направилась к маяку. Пошла туда, куда она велела. Я в точности исполнила все ее распоряжения, но мы не добились ничего. Не смогли ничего изменить. Выходит, она ошибалась, просто ошибалась, и никакого плана у нее не было. Вообще ничего, ноль.

Ей было больно, она страдала, но говорила все это таким спокойным голосом. Он уставился на подошву ее ботинка. Раздавленное тельце осы, развернутое к югу, на пять часов.

– Так ты поэтому не перешла обратно через границу? – спросил он. – Помешало чувство вины?

– Дороги обратно через границу нет! – выкрикнула она. – Никакой двери больше нет.

Снова заглатывать соленую морскую воду, отбиваться от огромной рыбы. Он тонет – и это видение повторяется вновь и вновь.

Двери нет. Больше нет.

Только все то, что лежит на морском дне. Возможно.

Он все думал об этом, пока Грейс продолжала рассказывать о самых ужасных и невероятных вещах.

Из окон нижнего этажа разрушенного маяка мир выглядел совсем другим, и не только потому, что в него вторглась Грейс. С моря наползала тонкая пелена тумана, скрыв горизонт, температура упала. Если и дальше так пойдет, вечером придется развести огонь. Сквозь туман и деревья смутно виднелись призрачные развалины домов, стены, похожие на деформированные куски разлагающейся плоти, налегали одна на другую, еще более прогнившую. Параллельно морю тянулась дорога и скрывалась из вида чуть поодаль, среди холмов, поросших густым лесом из дуба и сосны.

И никакой двери, через которую можно было пересечь границу и вернуться домой.

Грейс уничтожила двойника директрисы.