Космический психолог - Джеймс Уайт

– Доктора, – сказал он, – я пригласил вас главным образом для того, чтобы принести извинения за поведение лейтенанта О'Мары. Как правило, я поощряю инициативу своих сотрудников и потому обязан нести полную ответственность за их возможные ошибки, но в данном случае была проявлена сверхинициатива, вышедшая за все допустимые рамки. Надеюсь, вы не станете разглашать подробности происшедшего и позволите мне решить все дело, как внутренний дисциплинарный вопрос?

– Безусловно, майор, – сказал Мэннен и неожиданно улыбнулся. – Но вы бы все-таки с ним... полегче.

Крейторн озадаченно покачал головой и обратился к тралтану.

– Теперь, когда О'Мара стер четыре мнемограммы, записанные вам два дня назад, – могу ли я предположить, что вы вернулись к психологической норме, доктор, и что пережитое вами не оставило эмоциональных последствий?

– Вы можете этого не предполагать, а знать точно, – ответил Торннастор. – Однако, хотя обращение «доктор» вполне допустимо и вербально более просто для разговорного общения, вам следует знать, что сегодня утром меня утвердили в звании Старшего врача.

– В таком случае, пожалуйста, примите мои поздравления, Старший врач Торннастор, – улыбнулся майор, однако вид у него остался обеспокоенный. – Но в чем же я ошибаюсь? Вы по-прежнему страдаете от дезориентации сознания после стирания мнемограмм.

– Естественно, некоторая степень дезориентации сохранилась, – подтвердил тралтан, – но она обусловлена только тем, что была стерта эмоционально проблематичная кельгианская мнемограмма, а остальные три, с разрешения старшего преподавателя Мэннена и по договоренности с лейтенантом О'Марой, я решил оставить на постоянной основе.

– Но... но почему? – опешив, проговорил Крейторн. – Это было... и есть очень рискованно. Мы не представляем, какие у этого могут быть последствия для психики. Такого прежде никогда не делалось.

– Но будет делаться впредь, – заявил Мэннен, глянув на О'Мару и Торннастора. – И притом неоднократно.

Майор покачал головой.

– Вам придется объяснить.

Торннастор ответил:

– Как только мое сознание наполнили воспоминания и черты характера четырех представителей других видов, эффект получился именно такой, какой прогнозировал О'Мара. Высокая степень сосредоточения, потребовавшаяся от меня во время проведения операции, обусловила приток в мой разум исключительно медицинских познаний всех четверых доноров мнемограмм. При этом нежелательный эмоциональный компонент кельгианской мнемограммы отступил на задний план. Мне удалось воспользоваться опытом и навыками четверых блестящих хирургов и, синтезировав полученные знания, применить принципиально новую методику оперативного вмешательства. Без наличия всех мнемограмм исход операции не был бы успешным.

– Старший врач, – подхватил Мэннен, – говорил мне о том, что сможет без труда адаптироваться к троим партнерам по разуму и мечтает о том, чтобы они гостили в его сознании постоянно. А если это по силам Торннастору, то почему бы по его стопам не пойти и другим? Естественно, майор, нам потребуются консультации с вашим отделением относительно эмоциональной стабильности и общей годности кандидатов к записи нескольких мнемограмм одновременно, но вы должны понимать, какая у этого начинания перспектива.

До сих пор, – торопливо продолжал Мэннен, как бы для того, чтобы не дать майору прервать его, – наш план состоял в том, чтобы нагружать оперирующего хирурга всего лишь одной мнемограммой, необходимой для проведения конкретной операции конкретному пациенту, принадлежащему к тому или иному виду. Затем мы предполагали стирать эту мнемограмму, а затем в будущем при необходимости снова записывать ее либо другую – сколь угодно многое число раз. Но когда у нас появятся доктора, являющиеся одновременно носителями сразу нескольких мнемограмм, рамки наших потенциальных возможностей сразу расширятся.

Эти врачи смогут не только разрабатывать и осуществлять новые методы оперативного вмешательства, как это сделал присутствующий здесь Торннастор, – взволнованно продолжал старший преподаватель. – Они сумеют возглавить разработку оригинальных исследовательских проектов в области ксенобиологии и многовидовой медицины. И если нам, не дай Бог, придется иметь дело с аварией на корабле, где нам встретятся представители незнакомого доселе вида, эти особые доктора, чей разум будет полон сведений по физиологии и патологии множества изученных форм жизни, будут способны дать рекомендации по лечению этих существ. С их помощью мы сумеем существенно снизить риск обследования и терапии таких пациентов, улучшить прогноз их выживаемости.

Мэннен умолк. Он, казалось, чуть ли не устыдился из-за того, что утратил объективность опытного клинициста и продемонстрировал волнение и радость в предвкушении перспектив развития любимой науки. Он глянул на часы, встал и развернулся к двери. Торннастор уже топал в этом направлении.

– Лекции, – сказал Мэннен. – Мне пора. – Но тут он остановился, улыбнулся О'Маре и добавил:

– Майор, я уже просил вас обойтись с лейтенантом полегче. А теперь я прошу вас обойтись с ним как можно легче.

Когда за Торннастором и Мэнненом закрылась дверь, Крейторн кивком указал О'Маре на свободный стул и сказал:

– Лейтенант, у меня такое впечатление, что вы довели нарушение субординации до уровня высокого искусства, и бывают времена – вот как сейчас, к примеру, когда мне предельно легко сорваться и повести себя с вами деспотично. Однако у вас уникальный талант выходить сухим из воды за счет того, что вы всегда оказываетесь правы. Поэтому... – Он хлопнул ладонью по стопке папок, сложенных на столе. – ...я поручаю вам долгое, нудное, рутинное задание – можете рассматривать его как дисциплинарное взыскание. Это последние данные об успехах наших практикантов. Если вы обнаружите нечто достойное внимания – изучите их психофайлы. Думаю, вам вряд ли удастся – вернее говоря, надеюсь, что вам не удастся – измыслить нечто в плане творческого нарушения субординации, выполняя это поручение. Как только вы завершите просмотр, отправляйтесь на сто одиннадцатый уровень и попрактикуйтесь там в проповедовании практикантам того, что вы проповедовали мне и Мэннену – то бишь вашу идею насчет того, как славно трапезничать всем вместе и наслаждаться слушанием храпа особей разных видов.

Крейторн умолк, продолжая в упор глядеть на О'Мару.

– Сэр, – произнес О'Мара, чтобы заполнить образовавшуюся паузу.

– Относительно истории с Торннастором, – продолжал Крейторн. – Сделано все было хорошо, независимо от того, ведали ли вы, что творите. В свете эмоционального содержания мнемограммы Маррасарах, мы впредь не будем ее записывать никому. Вы нарушили действующие инструкции в первый и в последний – если желаете остаться в госпитале – раз. Нарушение состояло в самозаписи мнемограммы на несколько часов, после чего она была стерта, верно? Следовательно, инцидент исчерпан.

С этими словами майор выразительно приподнял стопку папок. О'Мара молча кивнул. Майор Крейторн был хорошим человеком, и О'Мара не хотел лгать ему, потому, на кельгианский манер, промолчал. Да, О'Мара записал себе кельгианскую мнемограмму. Вот только он ее не стер.