Времена не выбирают - Макс Мах

«Оно мне надо?» – С этой мыслью он вышел из лифта и включил свет. В просторном гараже стояли всего два автомобиля. Относительно новый – девяносто седьмого-года – «мазерати», на котором он обычно и ездил (с шофером, разумеется) и его старый любимый «майбах» пятьдесят седьмого года.[39]Впрочем, последний раз он ездил на «майбахе» года полтора назад.

«Мальчишество!» – сказал он себе ворчливо, но все-таки открыл машину и сел за руль.

«Майбах» был в идеальном состоянии – уж за этим-то Маркус следил постоянно – и завелся сразу. Мотор работал ровно и сильно, не так бесшумно, как у нынешних машин, а так, как и должен работать мощный и правильный немецкий мотор. Послушав несколько секунд эту чудную музыку, способную стать гимном уходящей в небытие эпохи, старик нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и стальная штора перед капотом его машины начала медленно подниматься вверх. И сразу же, поднырнув под нее, в гараж ворвался яркий солнечный свет жаркого тель-авивского утра.

Дождавшись, пока выезд из гаража откроется полностью, Маркус плавно вывел свой «майбах» на тихую тенистую улицу, носившую такое же тихое и уютное название – Неве Шаанан,[40]и свернул направо. Утро уже наступило, и летнее солнце с энтузиазмом, достойным лучшего применения, вовсю жарило раскинувшийся на песчаных дюнах город. Впрочем, от тех дюн давно остались лишь воспоминания старожилов да узкая полоска пляжей, протянувшихся от Яффы до давно уже слившейся с Тель-Авивом Герцлии. Старик опустил стекла – в его машине не только оставалась редкая теперь ручная коробка передач, но и не было кондиционера – и ехал, принимая лицом и грудью порывы влажного жаркого ветра. Но жара и влажность ему пока не мешали. Три четверти своей долгой жизни он прожил без кондиционеров, компьютеров и автоматических коробок передач. Притом жить – и не только жить, но и воевать – ему пришлось в разнообразных странах с жарким климатом, будь то Италия или Мексика, Турция или Египет. Так что привык. А сегодня и подавно мог потерпеть. Жалкие крохи адреналина, впрыснутого его никчемным стариковским организмом в жидкую кровь, текущую по ветхим венам, создавали почти реалистическое ощущение внезапно вернувшейся молодости. Иллюзия была приятна, не без этого, но все-таки – лишь иллюзия, и Маркус это знал.

Улица за улицей «майбах» продвигался вперед. Немногочисленные прохожие оглядывались на него, а машины притормаживали. Такой автомобиль был теперь большой редкостью, однако кое-кто, разумеется, еще и знал, что за старая перечница торчит за рулем раритетного авто.

«Ну-ну, – усмехнулся старик, перехватив очередной полный изумления взгляд. – Смотрите, дорогие сограждане. Сегодня я весь день на арене, и завтра, надеюсь, тоже».

Он миновал сложный лабиринт улиц с односторонним движением и, наконец, выехал на проспект Зига. Здесь уже было просторно. Машины ехали по трем полосам в каждую сторону, но их, учитывая время суток, было сравнительно немного. Старик занял крайнюю правую полосу и с удовольствием прибавил скорость, не зарываясь, разумеется. Шестьдесят километров в час – его предел. На большей скорости ослабевшая реакция могла дать сбой.

«Оно мне надо?» – почти весело подумал Маркус, ощущая удовольствие от «быстрой» езды, и в этот момент его остановил полицейский.

«Вот же…» – Старик плавно притормозил, реагируя на отмашку молодого парня в голубой форме, и, притерев машину к обрезу тротуара, остановил ее всего, быть может, в метре от мотоцикла патрульного.

– Я нарушил правила? – ворчливо спросил Маркус, глядя сквозь открытое окно на подошедшего вплотную полицейского.

– Нет, – растерянно ответил тот. – Но вы уверены, мой господин, что можете управлять автомобилем?

– У меня есть права, – кисло улыбнулся Маркус и протянул патрульному пластиковую карточку лицензии.

Полицейский взял права, бросил на них беглый взгляд, и челюсть его отвисла сама собой.

– Вы… – только и смог сказать он.

– Я, – кивнул старик. – И если ты еще не заметил, парень, улицы моего имени в этом городе пока нет. Значит, я жив.

– Извините, кводо,[41]– обалдело сказал полицейский и вернул Маркусу лицензию. Рука его при этом ощутимо дрожала.

– Пустое, – хмыкнул Маркус. – Я могу ехать?

– Да. Да, конечно. – Этому парню будет что рассказать своим друзьям. Сегодня он остановил «майбах» самого Маркуса Холмянского, и живой Итальянец разговаривал с ним, «как мы с тобой»!

Старик кивнул своим мыслям, завел машину и, стараясь продемонстрировать «высший класс», плавно тронул ее с места, вписываясь в не сильно напряженный поток движения. Достигнув площади Царя Шауля,[42]он взял вправо и снова вернулся в свой собственный старый Тель-Авив, только теперь уже с другой стороны. Для того чтобы попасть туда, куда ему сейчас надо было попасть, не обязательно было выезжать на проспект Зига, но старику просто захотелось прокатиться по скоростной магистрали. Только и всего.

Первую остановку он сделал, как и запланировал, на улице Ольги Зиг, припарковал машину у дома восемнадцать и неторопливо вернулся к десятому. Поскольку заранее он с Ариком не созвонился, могло случиться, что ему придется подождать. Маркуса это, впрочем, совершенно не тревожило. Ждать так ждать. Ему и стричься-то было, если честно, не обязательно, и не к парикмахеру он на самом деле сейчас пришел. Однако долго ждать не пришлось. Всего десять минут. Маркус только и успел, что бегло пробежать заголовки утренних газет, но уже углубиться в чтение пространной статьи о раскладе сил в кнессете[43]Арик ему не дал. Клиент, над лысиной которого колдовал бывший лучший подрывник 21-го Балканского корпуса, ушел, и Маркус занял его место в кресле у окна.

«Ну и зачем ты здесь?» – спросил он себя, скосив глаза к окну. С этой позиции он мог видеть только часть уличного указателя.

«Ольга».

Полина…

Он знал, зачем сюда пришел, но ему было неловко и даже стыдно признаться самому себе (себе даже больше, чем кому-нибудь другому), что все это было лишь затем, чтобы увидеть ее имя. Однако от правды не уйдешь, даже если очень этого хочешь, а он не любил лгать. Во всяком случае, себе и своим друзьям.

«А потом ты поедешь пить кофе к Реувену…» – Ольга не иронизировала, она просто предполагала.