Сближение - Кристофер Прист

В Бетюне я чуть-чуть опоздал на поезд до Кале, пришлось до вечера ждать следующего. Здесь практически не было признаков деятельности военных, и вокзал выглядел по-граждански умиротворяюще. Строения напротив даже чинили, да и вокруг главного здания рабочие устанавливали леса. Я смог сдать багаж в камеру хранения, а потом отправился в город, чтобы перекусить. Остаток дня провел в состоянии неизвестности, ждал, понемногу ел и выпивал. У меня с собой были только английские деньги, но лавочники уже их знали и с готовностью принимали, правда по возмутительному обменному курсу. Я постоянно нервничал, думал, меня заметит кто-то из британского командования и поинтересуется, что я тут делаю. Я не мог избавиться от мысли, что, покинув базу авиации ВМС, превратился в дезертира. Неоднозначность моего разговора с командиром не прибавляла спокойствия. Всякий раз, видя людей в британской военной форме, я с опаской напрягался. Однако, похоже, никто не проявлял ко мне ни малейшего интереса.

Когда я вернулся на вокзал, то мне сообщили, что все поезда отменены. Клерк в билетной кассе, собиравшийся закрывать ее до конца дня, сказал: «C’est la guerre, mon capitaine» ^[25]. Я еще раз поплелся в город и бродил там, пока не обнаружил гостиницу со свободным номером.

Утром меня ждали добрые вести. Поезда снова ходили. Я купил билет на ближайший. Он отправился точно по расписанию, ехал быстро и прибыл в Кале как раз, чтобы я успел на паром до Дувра. Посадку задержали, поскольку поступили сведения о немецкой подводной лодке, хозяйничающей в Английском канале, но в итоге пассажирам позволили подняться на борт. Судно даже не было переполнено. Я нашел тихий уголок в салоне, закутался в пальто и попытался ни о чем не думать. На подходе к Дувру возникла небольшая заминка, в итоге мы причалили уже ближе к вечеру. Оказавшись на суше, я снова обнаружил проблему с поездами. Сдерживая нетерпение, снял номер в отеле неподалеку от порта, где и заночевал, а наутро смог сесть на первый поезд до Лондона.

В конце концов около двух часов дня после небогатого событиями путешествия через сельскую местность графства Кент локомотив с грохотом прополз по длинному железному мосту через Темзу и прибыл на вокзал Чаринг-Кросс.

Я вышел на платформу с чувством огромного облегчения. Все, чего мне хотелось, – вернуться домой как можно скорее, прочитать почту, доставленную в мое отсутствие, и спокойно и безмятежно сидеть в своей комнате. На станции царил обычный бедлам – кругом вился пар, вдали что-то постукивало. Кто-то пронзительно свистел. Железнодорожные рабочие общались исключительно громкими криками. Голуби порхали вдоль балок высокой застекленной крыши и хаотично расхаживали по платформе. Несомненно, хорошо было вернуться в Лондон. Вопрос, являюсь ли я дезертиром из рядов Королевского флота его величества, я решу со временем, в любом случае мое назначение офицером все сильнее казалось формальностью. Меня не хотели там видеть.

Пришлось подождать на платформе носильщика, но вскоре я уже шагал по направлению к широкому вестибюлю вокзала.

Затем я увидел впереди себя еще одного невысокого офицера, который также двигался к стоянке такси. Он суетился рядом с носильщиком, тележка которого была нагружена большим чемоданом и несколькими пакетами поменьше. Со спины этот человек мало чем отличался от остальных военных, огромное множество которых проходило через вокзал, но я успел заметить, что его форменные брюки покрыты пятнами грязи.

Я настиг его в тот момент, когда мы с носильщиком оказались в вестибюле.

– Г. Д.! – окликнул я, убедившись, что это именно он.

Он смотрел прямо перед собой, похоже, не отвечая намеренно. Я попытался снова:

– Г. Д.! Мистер Уэллс?

В этот раз он повернулся, но все еще продолжал хмуриться, явно не радуясь тому, что его кто-то окликнул. А потом он узнал меня.

– Ах да! – Он снова нахмурился и прищурился, а потом улыбнулся, но лишь на мгновение – обычная любезность человека, привыкшего, что его узнают на улицах. – Фокусник в плаще волшебника.

– А я размышлял, увидимся ли снова.

– Такие времена, когда мы с радостью возвращаемся к тому, откуда начали! – сказал он, ничего не объясняя.

– Я не намерен вас задерживать. Если вы торопитесь домой, я, конечно, понимаю…

– Вообще-то да…

Мы на время остановились и теперь стояли лицом к привокзальной площади, где за наше внимание сражались кабриолеты, запряженные лошадьми, и такси. Около главной станции Лондона всегда было шумно и людно, лошади, запряженные в двухколесные экипажи, беспокоились и нервничали из-за того, что приходилось ждать в непосредственной близости с громкими и вонючими таксомоторами. Я увидел знакомую картину лондонского транспорта, который медленно двигался с Трафальгарской площади на Стрэнд в то время, как тротуары были забиты пешеходами. Вокруг витал неописуемый, но бесподобный запах лондонских улиц: безошибочно узнаваемая смесь угольного дыма, лошадиного навоза, пыли, пота, еды, бензиновых двигателей. Знаменитый крест королевы Элеоноры ^[26] возвышался над нами.

Два носильщика остановились позади нас на небольшом расстоянии в ожидании нашего решения, какое такси нанять.

– Я рад оказаться дома, – сказал я.

– Поддерживаю, – ответил Г. Д., окидывая взглядом приветственный хаос столицы. – Вы добрались до Западного фронта?

– Да. А вы?

И снова по его лицу скользнуло то раздражение, которое я заметил при встрече.

– Именно за этим я туда и поехал, – ответил он. – Но когда закончил, ну, или когда меня проинформировали весьма расплывчато, что я закончил, я лишь успел быстро осмотеть участок фронта, где был, а потом отправился домой. Если вкратце, мне велели уезжать, причем не слишком вежливо.

– Примерно то же самое случилось и со мной.

– Меня не удивляет. Я надеялся на иное, и не такого ожидал. Итак… в окопах не нашлось места фокуснику, да?

– К сожалению.

– Вы уехали оттуда с пустыми руками, – сказал он.

– Я рад просто попасть домой. Вы тоже, я полагаю.

– Ну, умудренный опытом, я всегда еду не с одним заданием. В этот раз с двумя, а то и с тремя, если считать мой временный призыв на службу в британскую армию.

– Вы мне рассказывали о своей системе сообщения, – сказал я.

Г. Д. осмотрелся с тревогой, кинув беспокойный взгляд на носильщиков, которые непременно услышали бы наш разговор, если бы не постоянный шум с площади.

– Мы с вами ничего не узнаем, – пробурчал он и снова нахмурился, наморщив высокий лоб. – Военная тайна.