Первозданные - Дэвид Линн Гоулмон

– Я отметил ваш протест, мистер директор, – сердито сказал президент, зная, что Комптон пытается его разозлить. – Выполняйте приказ. Вы понимаете, и я тоже понимаю, что будет, если полковник узнает о случившемся. Случится беда, и, откровенно говоря, мне это сейчас ни к чему. Каждое агентство в нашей стране работает сейчас над тем, чтобы ее вернуть. Канадцы… – Президент замолчал, сообразив, что выдает другу слишком много информации. – Я просто хотел предупредить. Чтобы, если все закончится плохо, ты мог осторожно сообщить ему о случившемся, – добавил он.

– Пожалуйста, держите меня в курсе дел.

– Буду держать, – ответил президент, пристально глядя на директора.

Найлз наблюдал, как темнеет монитор ноутбука, после чего закрыл крышку. Он снова надел очки и, ни секунды не колеблясь, снял трубку, чтобы соединиться с приемной.

– Пусть «Европа» найдет полковника Коллинза и сообщит мне, в каком именно месте комплекса тот сейчас находится.

Затем директор повесил трубку и встал, не потрудившись надеть пиджак и галстук. Выйдя через большие двойные двери, он направился в крайний офис, где работал его помощник, чтобы подождать, когда ему сообщат местонахождение полковника Коллинза.

Джек должен был немедленно узнать о случившемся – Группа «Событие» была перед ним в долгу. Что бы президент ни сделал с Найзлом за неподчинение приказу, полковнику следовало обо всем рассказать, иначе разговор, который недавно состоялся между Комптоном и Коллинзом, не стоил дыхания, потраченного на слова.

Найлз ждал, зная, что собирается открыть плотно запечатанную банку с червями и что весь ад вырвется на волю, когда печать будет сломана. Он собирался спустить с цепи Джека Коллинза в мир международной преступности.

* * *

Джек сидел с Сарой Макинтайр в единственной комнате отдыха комплекса Группы «Событие» – «Ковчеге». Эта комната называлась так в честь самого ценного артефакта Группы. «Ковчег» находился на восьмом уровне, ближайшем к жилым помещениям комплекса, и заправляли там вышедшие в отставку сотрудники. То было место, где все могли расслабиться, не отправляясь по подземке к воротам номер два, а через них – в Лас-Вегас.

Саре были знакомы все немногие свободные от дежурства сотрудники, которые сидели у стойки бара или за столами, расставленными дальше. У нее было искушение провести рукой по маленькому круглому столику и положить ладонь на руку полковника, но она сдерживалась. Полная бутылка пива стояла перед полковником нетронутой, а он продолжал буравить взглядом столешницу. Сара решила все же бросить вызов судьбе и потянулась к нему – будь проклят военный этикет!

– Директор сказал что-нибудь стоящее? – спросила она, чтобы заставить сидящего рядом мужчину хотя бы посмотреть на нее.

Вместо ответа Коллинз взял ее за руку и встал, заставив Сару сделать то же самое. Он потянул ее за собой к дальней стене и остановился у старомодного музыкального автомата, раздобытого Группой в филиппинском баре. Последние песни, которые играл этот автомат, слышались там ночью 6 декабря 1941 года[31]. Джек добавил к репертуару несколько записей из своей обширной коллекции, потому что только у него в комплексе еще имелись записи на пластинках 45 RPM[32].

Он нажал несколько кнопок из поддельной слоновой кости с цифрами, обнял Макинтайр за талию и стал ждать, когда начнется песня.

– Ты никогда не перестанешь меня изумлять, полковник, – сказала она, узнав мелодию песни Перси Следжа «When a Man Loves a Woman»[33].

Джек притянул ее ближе, и Саре стало все равно, кто сейчас, кроме них, находится в «Ковчеге», – она положила голову на грудь Коллинза и позволила крепко себя обнять. Девушка не знала, что его беспокоит, но в тот момент ее волновало лишь одно: Джек ее обнимает. Она считала, что это самое главное.

Когда песня кончилась, Коллинз подался к Саре и поцеловал ее – глубоко и с полным равнодушием к тому, где они находятся. Его партнерша почти упала ему в объятья. В конце концов полковник выпустил девушку, и они прошли обратно к своему столу, не заметив ошеломленных взглядов немногих сидящих в «Ковчеге» работников Группы.

Когда они сели, Джек взял Сару за руку, крепко сжал ее и улыбнулся.

– Да так просто, поговорили о том о сем, – ответил он на давно заданный его подругой вопрос. – Ты же знаешь, Найлз – не самый душевный человек на свете, и, когда дело выходит за рамки руководства Группой, ему приходится нелегко. Личные проблемы – не самая сильная его сторона.

Сара Макинтайр огляделась. Остальные разговаривали друг с другом, не обращая на них внимания.

– Что-что? – переспросила она, пытаясь вспомнить, о чем они беседовали перед тем, как Джек открыто продемонстрировал свою любовь к ней.

– Ты хотела знать, о чем со мной толковал директор. Так вот, ни о чем важном, просто пустяковый разговор.

– А. Я и забыла, о чем спрашивала.

Полковник улыбнулся и подмигнул ей. В последнее время он часто так делал, разговаривая с Сарой.

– Эй, ты знаешь, как сильно я тебя люблю? – спросила она, еле заметно улыбаясь.

Коллинз наклонил голову к плечу и посмотрел в ее зеленые глаза:

– О, думаю, что знаю, малышка.

Он огляделся по сторонам, подался к ней и крепко сжал ее руку:

– Ты самый важный в моей жизни человек…

Джек вдруг замолчал, закрыл глаза и откинулся на спинку стула, выпустив ее руку. Потом он взял бутылку с пивом, разом выпил половину и снова посмотрел на Сару.

– Я беспокоюсь об одном человеке, – заговорил он снова. – Ты ее не знаешь. Она напомнила мне о той части моего прошлого, с которым я, откровенно говоря, не хотел встречаться лицом к лицу.

Он попытался улыбнуться, но улыбка умерла на его губах.

Макинтайр посмотрела на свою пустую ладонь, где мгновение назад лежала рука Джека, и незаметно убрала руку на колени. За все время, что она знала Коллинза, она никогда еще не видела его таким потерянным. С тех пор как Джек воскрес из мертвых, его глаза были затравленными и по его поведению было видно, что он и сам не ведает, что с ним творится.