Тень Сталина - Комбат Найтов

– Ну, нагородили вы сложностей, молодой человек! Хотя… Всё это не лишено смысла. Скорее всего, вы правы. А как вы видите будущий пассажирский самолёт?

– Широкофюзеляжный низкоплан с двигателями на пилонах, на высоте человеческого роста, носовым шасси, боковыми грузовыми люками. Вот такой примерно! – и я набросал очертания В-737.

– А почему так низко?

– Обслуживать удобнее.

– Шасси под фюзеляжем?

– Да. В коках, как у Антонова.

– Входы?

– Можно с боков, по два с каждого борта. Можно сзади по аппарели.

– Чем обеспечить продольную жёсткость?

– Два киля сверху и снизу. Или как у Бартини – три полукольца. Требуется посчитать, что будет легче.

– Есть над чем подумать, молодой человек. Если бы вы не занимали эту должность, я бы вам сказал, что вы не тем занимаетесь.

– Я перед войной хотел на конструкторский факультет в Жуковского поступить. Не довелось.

– Хорошо, молодой человек. Сейчас я понимаю, почему Су-12 называется Су. Убедили.

– Нет, Андрей Николаевич, там проект планера и схему пришлось делать полностью. Ещё до того как Сухому показал. В тот момент у меня ещё такого веса не было. Пришлось Павлу Осиповичу через горло доказывать, что так лучше. Ругались до хрипоты. Это сейчас он говорит, что со мной было легко и просто работать.

– Да, так и говорит. Убедили вы его. Шахурина подтолкните по поводу госзаданий. Попробуем сделать такую машину. И с двумя и четырьмя двигателями. Дальний и ближний. До свидания, молодой человек.

В ноябре я был с государственным визитом в Голландии по приглашению королевы Вильгельмины I, её беспокоила судьба её зятя, находившегося у нас в лагере для военнопленных как члена СС и НСДАП. Королева пыталась доказать мне, что после свадьбы с её дочерью принц Бернард Липпе-Бистерфельд с 1937 года не принимал участия в СС, не носил форму СС, а проживал в Лондоне и Канаде. Пришлось ей показать приказ рейхсфюрера Гиммлера о присвоении принцу внеочередного воинского звания за заслуги перед рейхом от января 1942 года. Тем не менее я привёз с собой фотографии из лагеря, где принц содержался, что он жив, здоров и строит бетонные заводы в Иркутске. Активно сотрудничает с администрацией, занимает должность бригадира в одном из строительных батальонов. Он получил пять лет лагерей и вернётся в Голландию летом 1947 года. Королева выразила желание оказать помощь в содержании пленных в иркутских лагерях. Несмотря на то что я понимал, за какие заслуги перед рейхом повышен в звании штурмбанфюрер СС Липпе-Бистерфельд – нас в ноябре 1941-го на следующий день пытались проштурмовать под Истчёрчем, я не стал отказывать королеве. Побывав на фруктовых складах в Роттердаме, я обратил внимание на то, что все склады были герметизированы и в них закачивался какой-то газ. Заинтересовавшись, я стал расспрашивать о системе хранения овощей и фруктов. Оказывается, голландцы вытесняют воздух углекислым газом и снижают температуру хранения до четырех – пяти градусов, в результате фрукты хранятся несколько лет! Вернувшись в Москву, вызвал Зотова и рассказал о Роттердаме. Он чуть ли не в крик. Дескать, наш способ хранения с усиленной вентиляцией лучше, позволяет не отапливать помещения складов. Что в Голландии другой климат, голландский опыт нам не подмога. Но я же помню овощехранилище в Каче! Как нас, курсантов первого курса, в ночь отправляли перебирать картошку на склад. Сколько там было гнили и плесени! Я молча выслушал Зотова. Когда он закончил свой монолог, я передал ему постановление Совета Министров СССР за своей подписью о срочной реконструкции мест хранения продовольственных и стратегических запасов с учётом последних мировых разработок в этой отрасли. В левом углу красным карандашом было написано: «Персонально – Зотов, контроль исполнения – Берия» и две буквы: «Ст».

– Вам всё понятно?

– Всё! – прошептал министр Зотов. В глазах у него стояли снега Туруханского края.