Далеко от Земли - Павел Комарницкий

– Нет, только не это! – хозяйка мигом возникла на пороге кухни, упрятывая за ворот эротического наряда связку амулетов. – Давай всё на стол! Я чего-то голодная вся такая… Там колбаса в холодильнике между прочим.

– Уже нашёл. – Я сооружал себе бутерброд с сыром и колбасой. При всём родстве душ кулинарные вкусы у нас с любимой здорово не совпадают, что да то да. Ей, к примеру, вот эта вот колбаса на дух не нужна. Я же совершенно равнодушен к рисовой каше…

– М-м, вкусно! – Вейла глотала кашу, густо исходившую паром, и запивала таким же огненным чаем.

– Между прочим, скоро Новый год. Самый главный праздник считается у нас тут.

– Не сердись, Антоша, – её взгляд стал виноватым. – Я обещала родным быть дома непременно.

Я тяжко вздохнул. Всё правильно, всё верно… Для диких иннурийцев, может, и главный праздник, а для иномейского агента лишний повод смотаться домой.

– Но на торжественный вечер-то в клуб придёшь?

– Приду обязательно!

* * *

– …Таким образом, период «штурма и натиска» в исследованиях нашей прекрасной Иноме для аборигенов Иннуру фактически заканчивается. По нашим данным, утверждена лишь ещё одна миссия, имеющая главной целью полное радиолокационное картографирование нашей планеты. Запуск аппарата намечен на тысяча девятьсот восемьдесят девятый год – прошу прощения за использование календаря иннурийцев, так в документе. То есть до пуска тринадцать суток… наших, естественно. Служба Неба наконец-то сможет хорошенько выспаться.

Смех в зале.

– Тише, тише! – председатель повысил голос. – Прошу вопросы к докладчику!

– С чем связано такое резкое падение интереса к исследованиям? – поднялся молодой учёный в центре зала. – Аэростатные зонды – новое перспективное направление, едва наметившееся. Смысл отказываться от дальнейшего развития?..

– Тут вот в чём дело… Каждая миссия стоит дорого. Научная же отдача с каждым разом падает. Да, имеется группа иннурийских учёных, ратующих за дальнейшее развитие аэростатных исследований нашей Иноме. И не только аэростатных, кстати. Имеются проекты запуска управляемых дирижаблей и аэродинамических аппаратов, черпающих энергию от солнечных батарей. Но все эти проекты не вышли из стадии идей, в лучшем случае эскизных проработок. Сейчас инженеры той страны, что наиболее интенсивно занималась исследованиями нашей планеты, полностью поглощены постройкой гигантской ракеты и многоразового пилотируемого корабля. Все силы и средства поглощает этот проект, так что шансы радетелей продолжения исследований нашей прекрасной Иноме, увы, невелики.

– Не намерены ли аборигены отправить на нашу Иноме самоходные аппараты? – подала реплику женщина, сидящая слева во втором ряду.

– Увы. Как всем нам известно, на Иноме чудовищная температура и давление, – смех в зале. – Постройка самоходного механизма, способного работать в таких условиях, для техники иннурийцев задача крайне сложная. Тем не менее идея таких миссий существует. Другой вопрос, как скоро они воплотятся в жизнь… если вообще воплотятся, конечно.

– Больше вопросов нет? – председатель обвёл взглядом аудиторию. – Большое спасибо, уважаемый Инбер, что уделил нам время. Доклад был весьма содержательным!

На улице стоял туман, густой, как молоко. Гравилётная площадка тонула в сиянии светильников, но за пределами того сияния ночной мрак, казалось, приобретал осязаемую твёрдость.

– Инбер, два слова, – тепловой контур, явно женский, выдвинулся из мрака, приблизился вплотную, обретая узнаваемые черты.

– Здравствуй, Иллеа, – Инбер улыбнулся.

– Инмун принёс мне странную весть. Скажи, как так получилось, что они встретились?

– Судьба. Иных объяснений я не вижу.

– Какая ещё судьба?! Ты же резидент! Ты её шеф-наставник! Ты должен просчитывать подобные ситуации!

– И тем не менее это случилось. Если хочешь, можешь подать на меня жалобу.

– Жалобу?! Какой мне прок от той жалобы?! Тут не жаловаться, тут действовать надо! Что ты намерен предпринять?

– Ничего.

– То есть?!

– Иллеа, может, это тебе и неприятно слышать, но твоя дочь уже давно взрослая девушка. Она решает. Не ты, не я и не Инмун.

– Прекрати, Инбер! Я не хочу слушать ту чушь, что ты сейчас бормочешь. Ты немедленно снимешь её с задания и переправишь сюда, на Иноме.

– Нет, Иллеа.

– Что?!

– Иллеа, ну ты ведь сама женщина. Ты знаешь – любовь священна.

– Любовь к кому?! Он иннуриец!

– Увы, это правда.

Пауза.

– Послушай, Инбер… Мы работали с тобой немало, и не раз ты выручал меня в трудное время. И я до сих пор считала тебя одним из своих лучших друзей. Но знай – если ты не сделаешь того, что я сейчас прошу… нет, не прошу – требую, ты станешь мне врагом.

– А если сделаю, врагом мне станет твоя дочь. И ты, кстати, да и Инмун всё равно перестанете числить меня в друзьях. Но что самое скверное – я перестану себя уважать.

Инбер тяжело вздохнул.

– Я ничего не обещаю, Иллеа.

Долгая пауза.

– Ладно, Инбер. Считай, что мы поговорили.

– …Запуск космического аппарата «Вега-2» также прошёл успешно, и в настоящий момент оба наших изделия находятся на межпланетной траектории, на пути к Венере!

Зал, как и положено, разразился аплодисментами. Я хлопал вместе со всеми, разумеется. Нет, а чего? Уж кто-кто, а я-то имею полное право гордиться своим вкладом в общее дело. Потому что ежели б не я и не та маленькая пуговка, оба изделия уже имели бы бледный вид. Или их прикончили бы уже на подлёте к прекрасной Иноме? Не важно. Тамошняя Служба Неба не шутит…

– …и хочу пожелать нашему замечательному коллективу, всем нам, товарищи, ещё более впечатляющих успехов в наступающем Новом году!

Новая волна аплодисментов.

– …на этом официально-торжественную часть собрания разрешите считать закрытой. С наступающим Новым годом, товарищи!

Публика облегчённо начала рассасываться. Помедлив, я тоже двинулся к выходу из актового зала.

В вестибюле Дворца культуры «Родина» бодро звучала музыка, вокруг празднично сияли ёлочные гирлянды, навешанные сверх всякой меры. Возле монументально-толстенной колонны стояла Вейла в вишнёвом платье с искрой, улыбаясь своей загадочной улыбкой а-ля Джоконда.

– Привет!

– Шикарно выглядишь, слушай. А чего на торжественном собрании отсутствовала? Я так надеялся, до самого конца сиденье ладонью оборонял…