Найденный мир - Андрей Уланов

– Но почему? – наигранно удивился Нергер. – С точки зрения международного права это ничейный берег.

– Это весьма опасный берег, – резко произнес Обручев. – Далеко не все здешние обитатели столь же флегматичны и безобидны, как тератавр, которого вы могли видеть на берегу.

Судя по лицу первого помощника, на языке у него вертелся, готовый сорваться, весьма едкий ответ для русского. Но на этот раз вмешиваться Отто не решился.

Нергер же задумчиво рассматривал переборку. За ней, в кают-компании, находилась главная причина того, что ему пришлось принимать гостей с берега в своей каюте – труп одной из «сорок», над которым уже почти сутки восторженно кудахтал доктор Хеске вместе с Беренсом. К сожалению, для демонстрации публике результат их изысканий был мало пригоден.

– Поверьте, герр Обрутшефф, – начал Карл, – мы вполне представляем возможные проблемы.

– Сомневаюсь, – глядя прямо в глаза капитана, возразил геолог. – Очень сомневаюсь, герр капитан, что вы, я или кто-нибудь еще имеет даже отдаленное представление о том, какие проблемы могут встретить нас на этом берегу.

– А вы уверены, что она не удерет? – поинтересовался Обручев с сомнением.

Никольский пожал плечами:

– Ни на грош. Перехватит клювом канат и будет такова.

– Тогда зачем мы ее привязывали? – возмутился геолог, опираясь о теплый бок динозавра. Тот шелохнулся, и Обручеву пришлось пригнуться, чтобы не получить спинным рогом по голове.

– Ну ведь она не знает, что может перекусить привязь, – рассудительно заметил зоолог. – Корму довольно, люди вокруг не суетятся… не очень суетятся, – поправился он. – Что ей еще надо?

– А почему «ей»? – внезапно сообразил Обручев. – С каких пор мы решили, что это самка?

– Понятия не имею, какого оно пола, – признался Никольский. – Не в клоаку же лезть… «Ей» – потому что «скотине».

– Ну хорошо, – сдался геолог. – Раз уж мы тератавра приручили, давайте, Александр Михайлович, подумаем, что дальше делать.

– Я бы предложил выпить, – ответил Никольский, осторожно прикасаясь к грубой шкуре ящера.

Костяные бляшки покрывали бока животного так плотно, что кожа проглядывала между ними только на раздутом от обжорства брюхе. В нескольких местах между ними исхитрились впиться крупные, с ноготь, клещи. Внутри ящера что-то отчетливо поскрипывало – Обручеву пришлось поинтересоваться у зоолога, что именно: оказалось – зобные камни.

– Знаете, Александр Михайлович, мне ваше настроение не нравится, – невыразительным голосом заметил геолог.

Никольский пожал плечами:

– Знаете, Владимир Афанасьевич, я настолько потрясен, что мне оно самому не нравится. И что с того?

– Нам еще надо решить, о чем рассказывать германским офицерам, а о чем лучше пока умолчать, – напомнил геолог.

– Да пусть хоть в четыре руки записывают, – отмахнулся Никольский. – Через два-три дня вернется «Манджур», и эта их калоша стушуется, как будто ее и не было. Только китайцев пугать годится, а мы, слава богу, не китайцы.

– И дальше? – не отставал упрямый геолог. – Вернется «Хорек» в Циндао. Мы вернемся во Владивосток. И каждый заявит свои права на эту злосчастную бухту. Единственную, сколько мы знаем, на этом проклятом побережье, которая годится под военный порт!

– А и черт с ней, – с показным хладнокровием отозвался Никольский. Он погладил бурый шип, выпиравший над роговой черепицей. – Я удивляюсь вам, Владимир Афанасьевич. Как вы можете отвлекаться на мелочную политику, в то время как мы с вами творим историю науки!

– Вы думаете, что, кроме нас, некому будет описать здешнюю фауну? – Обручев пожал плечами. – Это гордыня, профессор.

– Описать может любой студент, – отрезал зоолог. – Осмыслить! Вот что мы должны сделать. Вы понимаете, что с каждым новым открытым видом все теории, которые я строил, рассыпаются в прах?

– Вот и отлично, – отозвался Обручев. – Время осмыслить у нас будет. И, похоже, это не последний открытый нами вид. Так вы поддержите меня, когда я попытаюсь задержать наших непрошеных гостей до прибытия «Манджура»?

– Во всяком случае, у меня не будет никаких сил вам помешать, – криво усмехнулся зоолог. – Да и… Стойте!

Он сорвал картуз и, развернувшись, метнулся всем телом в сторону нагромождения камней, служившего естественной стеной загона для единственного в мире ручного динозавра, накрывая головным убором что-то, неосмотрительно выбравшееся на плоский валун.

– Есть! – торжествующе просипел он.

– Вас заинтересовала крыса? – с недоумением поинтересовался Обручев.

– Это не… Зараза! Куда ты рвешься! – Зоолог для надежности сунул картуз за пазуху вместе с добычей. Добыча истошно пищала. – Это не крыса. А вы говорите…

Голос его пресекся. Обручев с изумлением осознал, что по лицу его коллеги текут слезы.

– Ну разве вы не понимаете? – с тоской проговорил Никольский. – Это млекопитающее. Местное. Определенно местное, потому что это не корабельная крыса, а больше мы никого с собой привезти не могли. И все теории – снова в пыль! Если под ногами у динозавров миллионы лет метались жалкие грызуны…

– Мне жаль разочаровывать вас в вашем несчастье, – решительно перебил его Обручев, – но Марш еще лет тридцать назад описывал очень интересные зубы, как он это называл, аллотериев – мелких примитивных млекопитающих мезозоя. Вы ломитесь в открытую дверь.

– А?.. – Зоолог осекся. – Извините. Сорвался. Но эта скотинка…

Скотинка высунула голову из-под смявшегося картуза и ощерила желтоватые резцы.

– Та-ак! – протянул Обручев, неосторожно нагнувшись к животному. Существо рванулось с такой силой, что Никольский едва его не выпустил. – Экий у нас с вами, Александр Михайлович, зверинец намечается. Подержите покрепче, пока я найду палочку. Хочу посмотреть на его зубы.

– Я его долго не удержу, – признался зоолог. – Сильная какая тварь. Так и бьет задними лапками. Ай!

Животное все же цапнуло его за палец. От неожиданности зоолог выронил драгоценное млекопитающее вместе с картузом. Зверушка метнулась было прочь, ощутила, как волочится позади зацепившийся головной убор, и замерла.

– Вот так так! – выдохнул Обручев.

Профан не нашел бы в застывшем на камне существе ничего особенного. Не то крыса, не то… не крыса. Но для ученых различия были очевидны.

– Это… не млекопитающее, – без нужды заметил Никольский.

Мохнатые задние лапки псевдокрысы растопырились по-ящеричьи, так что зверушка напоминала записного кавалериста или японского борца. Возникало ощущение, что поза и строение тела не очень подходили друг другу: не то животному стоило бы располнеть втрое, не то конечностям принять более удобное положение.

Тварь пискнула, стряхнула с задней лапы прицепившуюся ленту от картуза и – прыгнула, оттолкнувшись одновременно всеми четырьмя конечностями. Миг спустя ее и след простыл.