Пламя над бездной - Вернор Виндж

На следующий день Странник сидел на ступеньках своей квартиры, когда Резчица пришла его навестить. Она пришла одна, в тех же простых зеленых куртках, которые он помнил по прошлому разу.

Он не поклонился и не вышел ей навстречу. Она минуту холодно смотрела на него, а потому уселась всего в нескольких ярдах.

– Как Двуногий? – спросил Странник.

– Я вынула стрелу и зашила рану. Думаю, он выживет. Мои советники были довольны: это создание действовало не как разумное существо. Оно билось, даже когда его привязали, будто у него понятия нет о хирургии. Как твоя голова?

– Все в порядке, пока я не двигаюсь. – Остальная часть его (Шрам) лежала за дверью в темноте комнаты. – Мембрана заживает отлично, и я думаю, что буду через несколько дней здоров.

– Ну и хорошо.

Выведенная из строя мембрана могла вызывать постоянные ментальные проблемы или необходимость замены элемента, при этом возникала болезненная задача: куда девать обреченного на молчание синглета.

– Я помню тебя, пилигрим. Все элементы новые, но ты все тот же Странник. У тебя были прекрасные рассказы. Я рада была твоему визиту.

– А я был рад видеть великого Резчика. Поэтому я и вернулся.

Она с усмешкой наклонила голову:

– Великого Резчика прежних дней, а не эту старую развалину?

Он пожал плечами и спросил:

– А что случилось?

Она ответила не сразу. Какое-то время они сидели молча и смотрели на город. Было облачно, срывался иногда дождь. Холодный ветер с канала покусывал глаза и губы. Резчица поежилась и вспушила мех. Наконец она сказала:

– Эта душа у меня уже шестьсот лет – если считать по когтям. По-моему, ясно, что со мной случилось.

– Раньше извращение тебе не вредило.

Обычно Странник так прямо не говорил. Но что-то в собеседнице вызывало на откровенность.

– Да, обыкновенный инцест доходит до моего состояния за пару столетий и становится идиотом гораздо раньше. Мои методы были куда умнее. Я знала, кого с кем скрещивать, каких щенков оставлять, а каких отдавать другим. И всегда выходило, что мои воспоминания несет моя же плоть, а душа остается чистой. Но я недостаточно хорошо понимала – или пыталась сделать невозможное. Выбор становился все труднее и труднее, и наконец пришлось выбирать между умственными и физическими дефектами. – Она утерла слюну, и все, кроме слепого, оглянулись на город. – Сейчас самые лучшие дни лета. Жизнь становится зеленым безумием и рвется ухватить последний кусочек тепла перед зимой.

И действительно, казалось, зелень хочет покрыть все. Перистая трава сбегала по холмам в город, папоротники лезли на вершину, вереск укрывал серые кроны гор по ту сторону канала.

– Мне здесь нравится.

Никогда Странник не думал, что ему придется утешать Резчицу народа резчиков.

– Ты совершила чудо. Я слыхал о нем всю дорогу с другой стороны мира. И я ставлю что угодно, что половина стай здесь в родстве с тобой.

– Да-да, я пользовалась таким успехом, который ни одному распутнику даже не снился. Недостатка в любовниках у меня не было, хотя не всех щенят могла использовать я сама. Иногда я думаю, что мои побеги – это и был мой величайший эксперимент. Тщательник и Хранитель – в основном мои отпрыски. Но и Свежеватель тоже.

Ха! Вот этого Странник не знал.

– За последние лет сорок я более или менее смирилась со свой судьбой. Вечность не перехитрить, и когда-нибудь мне придется дать моей душе спокойно заснуть. Совет все больше и больше перебирает дел на себя – как могу я претендовать на власть, когда я больше не я? Я вернулась к искусству – ты видел эти черно-белые мозаики?

– Да. Они прекрасны.

– Я тебе покажу как-нибудь другие мои работы. Процедура эта скрупулезная, но почти автоматическая. Отличное было бы дело для последних лет моей души. Но ты с твоим чужаком все смешал. Черт побери, почему бы этому не случиться лет сто назад? Что бы я из этого сделала! Мы поиграли с твоим «ящиком картинок», ты знаешь. Они немножко похожи на мои мозаики – как солнце на светлячка. Там каждая картинка складывается из миллионов цветных точек, таких мелких, что их без линз Описателя не рассмотреть. Я за многие годы работы сложила десятки мозаик. Этот картиночный ящик делает бесконечные тысячи так быстро, что они даже движутся. Твои чужаки превратили дело моей жизни в царапанье грудного щенка на стенах колыбели.

Королева резчиков тихо плакала, но в голосе ее слышалась злость.

– И теперь весь мир собирается перемениться, и слишком поздно для такой старой развалины, как я!

Практически не думая, Странник протянул одного из своих элементов в ее сторону. Тот подошел очень близко: восемь ярдов, пять. Мысли внезапно загудели в интерференции, но было слышно, что она успокаивается.

Резчица неясно рассмеялась:

– Спасибо. Странно, что тебе приходится мне сочувствовать. Величайшая проблема моей жизни – для пилигрима пустяки.

– Тебе было больно…

Ничего другого он не придумал сказать.

– Вы, пилигримы, меняетесь, меняетесь и меняетесь бесконечно.

Она придвинула к нему один из своих элементов, они почти соприкасались, и думать стало еще труднее. Странник заговорил, сосредотачиваясь на каждом слове, стараясь не забыть, что хочет сказать.