Тени Танцуют в Полдень - Мила Моконова

FM-84 — Goodbye (feat. Clive Farrington)

Гнев — это, в общем-то, хорошая эмоция. Гнев открывает потайные уголки души, дает высвободиться важным мыслям. Холодный гнев позволяет в итоге родиться чему-то новому. А вот ярость… Ярость никогда не бывает хорошей. Она лишь дразнит и калечит, уничтожая все на своем пути. И именно слепая ярость завладела мной.

Мой гнев не стал подспорьем, он обернулся против меня. И секундная слабость превратила его в ярость.

Не знаю, была ли она рождена моими собственными чувствами или отголосками шепотков теней, которые навязчиво просили, нет, приказывали мне подчиниться их всесокрушающей воле и желаниям.

Когда сознание затопил чужой злой восторг и жажда разрушения, сметая последние баррикады моего сознания, я поняла, почему Кристофф был категоричен насчет обладателей этой странной, сокрушающей силы. Все, что было ранее, было лишь знакомством, наживкой, которую забросили тени, чтобы показать мне возможности. И я купилась на них, как ребенок.

В груди мгновенно разросся огонь, сжигающий внутренности своим нетерпеливым, рвущимся наружу жаром. Это не было похоже на то, что случилось со мной в схватке с доппелем.

Я всхлипнула, согнулась, пытаясь закрыться, удержать его в себе, но тщетно: из-под моей правой руки, выброшенной вперед против воли, вырвалась тьма, проехавшись по углам комнаты и ударившись о потолок, расщепляя мирно висящую светодиодную люстру на сотню осколков. Они болезненным дождем осыпались на тело.

Кристофф метнулся к Алексу, на секунду закрыв его от меня, и это движение привлекло тени. Я разогнулась, выгибая спину так резко, что сломала бы позвоночник, если бы не наткнулась на подоконник и оконную раму.

В голове, по которой пришелся основной удар, зазвенело, но это не помешало тьме снова сделать свой ход.

Что-то сверкнуло, и когда в глазах немного прояснилось, я смогла рассмотреть Уильямса, который выставил вперед обломок трости со сверкающим кругом «заклинания» щита, блокирующим то, что сейчас исходило от меня. Я чувствовала ярость теней, которые не могли добраться до своей жертвы. А моими собственными эмоциями были лишь отчаянье и страх. Страх того, в кого я превратилась.

Но противник у теней был сильнее, опытней, и почувствовав, что напор слабеет, я постаралась возобладать над своим сознанием, мысленно снова и снова прося, умоляя, приказывая теням остановиться, уйти.

Это было тяжело. Невероятно тяжело. Словно на мои плечи упал весь железобетонный массив города, заставив в одиночку, словно атланта, поддерживать неподъемный груз чужих домов и судеб. Но у меня получалось, по чуть-чуть, но получалось.

Хуже всего было смотреть в глаза Кристоффу, которые светились напряжением. Он тоже ждал, смогу я противиться темной стихии или сдамся, как те, другие, которых он, судя по его словам, не пощадил. Я абсолютно точно знала: если проиграю — увижу в его взгляде разочарование. Удивительно, но это пугало меня больше, чем смерть.

Тени предприняли последнюю попытку сделать хоть что-то. Руки пронзило болью, между ладоней стал скручиваться тугой темный комок из теней, которые сползались со всех укромных уголков комнаты. Мгновение — и чужая сила стремительно и дерзко бросила мое тело навстречу Уильямсу.

И тот доказал еще раз, что слов на ветер не бросает.

Обломок трости прокрутился в его руке, словно лопасть ветряной мельницы во время урагана, а в следующий момент меня резко отбросило назад. Коварные тени, поняв, что проиграли, поспешили убраться. Лишившееся их контроля тело стало неожиданно легким, и я не удержалась на ногах, зацепившись за подвернувшийся стул. Падая, я пребольно ударилась о стену всем телом, особенно спиной, выбивая дыхание из легких.

Передо мной возникло виноватое лицо Кристоффа. Очень хотелось сказать ему все, что я думаю о таком обращении. Но из груди не вырвалось ни звука, поэтому я просто открывала рот, немая, как рыба.

— Ивета, ты больше не помнишь, как я выгляжу. Ни рост, ни цвет волос, ни цвет глаз, ни род занятий… — лихорадочно зашептал он, переходя на «ты» и наклонившись близко-близко.