Eve. Век эмпирей - Тони Гонзалес

Словно приветствуя старого друга, он игриво шлепнул по бедру пациента. Фалек взвыл от боли.

— Прекрати, ты, жопа! — заорала Гейбл. — Он все еще полон боли! Пошел отсюда на хрен, чтоб я могла закончить!

— Малыш, малыш, он может подождать. — Джонас зазывно взмахнул бутылкой со спиртным и пузырьком с «колесами». — Как насчет того, чтоб нам с тобой расслабиться и освежить память, ради старых добрых времен?

— Я устала повторять, сукин ты сын, — зарычала она. — Пошел вон!

— Никто не в силах действительно остановить лавину, радость моя, — проворковал Джонас, подбираясь к ней. — Ну давай, пошли к тебе…

Несмотря на неловкость и страх, Фалек больше не в силах был сдерживаться.

— Прекратите давить на нее, — выдохнул он. — Просто… оставьте ее.

Ссорящаяся пара остановилась и несколько мгновений таращилась на раненого капсулира. Затем Джонас взорвался смехом.

— Вам с каждой минутой становится лучше, — сказал он, сделав шаг к каталке. — Как ваше имя, кэп?

Фалек сосредоточил на нем взгляд, пытаясь сохранить самообладание. Он все еще не понимал, каким образом этот ублюдок Джонас сумел дать ему силу проявить неповиновение. Но поза, в которой он стоял, пробудила память о пережитом испытании — и о предшествовавшем ему небытии.

— Я… Я не знаю.

— Не знаете? — спросил Джонас. — Или не хотите говорить? Я всегда могу выбить из вас…

Он угрожающе поднял бутылку, и Фалек сжался от страха. Джонас снова расхохотался, наслаждаясь своей властью над представителем элиты человечества.

— Забей ее себе в задницу, — прошипела Гейбл сквозь сжатые зубы. — У него амнезия, ты, тупица! Подойди сюда. — Она схватила Джонаса за ухо и потянула в угол. Он не мог оттолкнуть ее, поскольку держал в руках выпивку и наркотики.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Ее передернуло от сильного запаха спиртного в его дыхании, и она прошептала прямо в ухо, которое продолжала держать.

— Он — клонированный капсулир, и датчики МРК показывают, что он был пробужден прежде, чем его зарегистрированная личность была передана в мозг. Ты знаешь, что это означает? Он — чистый лист, полностью взрослый мужчина без имени, без прошлого, без единой распроклятой вещи, которую можно связать с тем, кем он был, прежде чем вы нашли его. И еще знаешь что? Он никогда больше не сможет управлять звездолетом — по крайней мере, как капсулир. Имплантат в основании его черепа разрушен, и его нельзя удалить или восстановить, не убив владельца. Так что он снова смертный. Один из нас.

— Тогда из-за чего ты волнуешься? Он совершенно безопасен!

Она выпустила ухо и отвесила ему подзатыльник.

— Подумай! Это делает его намного более драгоценным для тех, кто его ищет. И ты привез его сюда! — Она стала бить кулаком в его грудь. — Из всех мест на свете, ты, глупый, глупый кретин, ты привез его…

Джонас перехватил ее руку и ткнул себе между ног.

— Сюда? — он расхохотался, повернулся и грохнул бутылку об пол. Фалек вздрогнул, когда она разбилась.

— Док говорит, что вы представляете ценность, — заявил Джонас, реактивируя зажимы запястий на каталке. — Сегодня больше никакой хирургии. Пора снова спать.

Поток анестетиков влился в кровь Фалека, и его веки стали невозможно тяжелыми. Он еще слышал крики и споры, когда боль начала отступать.

«Почему люди настолько жестоки?» — удивился он, прежде чем тьма снова поглотила его.

Тея шла на звук прерывистых всхлипов Гира, раздававшихся по темным катакомбам «Ретфорда». Мальчик, возможно, был в следующей каюте или отсеке — металлический корпус сильно искажал любые звуки. Спеша мимо дефектных стыков и почерневшей электроники, она мчалась к нему, как мать, которой отчаянно желала быть, игнорируя все распоряжения по ремонту, данные ей Джонасом.

Она нашла его в переходе у машинного отделения. Он яростно чертил, штриховал, делал наброски на чистом листе в блокноте — за который она отдала всю свою долю в одной из экспедиций — угольными карандашами.

— Гир… — мягко позвала она, прислоняясь к переборке у входа.

Сутулясь над планшетом, он продолжал рисовать, вытянув ноги на металлическом полу. За ним были плазменные трубопроводы; толстые, тяжелые трубы, которые тянулись от анейтронного реактора «Ретфорда», расположенного непосредственно под ними. Это являло собой резкий контраст; хрупкая фигура ребенка и холодная, опасная машинерия вокруг. Он чувствовал ее присутствие, и его маленькие руки задвигались быстрее, чтобы закончить рисунок.

— Мне так жаль, что тебе пришлось это видеть, — сказала она, выдерживая дистанцию. — Мы не знали, что он — амарр, пока не доставили его на борт.

Сердито отбросив уголь, Гир спросил знаками: Почему ты никогда им не противостоишь? Ты всегда делаешь все, что они говорят, даже когда это несправедливо!

Невысказанные слова пронзили ее сердце.

— Джонас — капитан, — сказала она. — Когда мы на его корабле, мы должны делать то, что он говорит. Таковы правила.

Джонас хочет держать его и затем продать, не так ли?

— Да, — мягко сказала она. — Он думает, что мы можем получить хорошее вознаграждение, возможно, достаточное, чтобы восстановить твой голос.

Его нижняя губа задрожала, и углы рта опустились вниз, словно он боролся с подступившими рыданиями. Потом схватил карандаш и снова яростно принялся рисовать.

— О, Гир… — выдохнула она, потянувшись к нему. Но он быстро отскочил, прижимая к себе планшет, будто защищаясь от нее. Она прижала руки ко рту, опустошенная сознанием, что стала настолько ему отвратительна.

Он быстро набросал несколько строчек, хрипя и всхлипывая, покуда уже не смог сдерживаться и отбросил карандаш, глядя на нее полными слез глазами.

Амарр, может, и плох, написал он, пока искаженные звуки вылетали из его горла. Но продавать его за деньги неправильно! Ты теперь ничем от них не отличаешься!

Затем он бросил блокнот к ее ногам и убежал, исчезнув в другом темном углу корабля.

Тея тяжело опустилась на колени, борясь с побуждением заплакать, не желая принимать жестокую правду, подмеченную ребенком. Это все было так нечестно, ужасно, непростительно. Она ненавидела свое прошлое, она ненавидела «Ретфорд», и прежде всего она ненавидела власть, которую имел над ней Джонас. «Почему жизнь не позволяет мне ни о ком заботиться? — гневалась она. — Почему это должно быть отнято у меня вместе со всем остальным?»

Другой кинжал вонзился в ее сердце, когда она увидела рисунок Гира: набросок изображал грузовой отсек «Ретфорда» в тот момент, когда капсулира доставили на борт, но теперь из контейнера появился свирепый монстр. Трое взрослых сжались в стороне, а из пасти чудовища свисала фигура маленького мальчика, пронзенного рядами острых зубов.