Спасти род Романовых: Первокурсник - Дмитрий Лим

-— Тогда, что это было? — я скинул ее руку с плеча, и облокотился на стену возле выхода, -— Что за…

-— Это инстинкт некроманта. Ты — проявление древней силы, я — адепт этой силы. Есть еще вопросы?

-— Дохера!

-— Тогда я начну с самого малого, что ты должен понять сию секунду. Я — твой учитель, ты — моя жертва. И теперь, на всю жизнь. Такой лакомый кусочек я не упущу.

Мой желудок скрутило.

-— Да нахер мне такое надо! — механически вытер свой рот, -— Я видел тебя в истинном обличии, и под маской этой красавицы — ты меня не обманешь. Так что –нет, и еще раз нет! Даже не думай!

-— Значит, оболочка тебе нравится. Значит — привыкнешь. И отказаться ты не можешь, хочешь ты этого или нет. Я допускаю тот момент, что рядом с тобой могут быть другие, живые люди, -— она сделала акцент на слове «живые», -— Но отныне — ты мой.

Театрально цокнув и закатив глаза, я скрестил руки на груди:

-— Хера с два.

-— Вот и посмотрим. И, основное, -— она отвернулась и подошла к «окну», -— Если ты захочешь — можешь согласиться на обследование силы, но я, настоятельно рекомендую тебе — этого не делать. Больше шансов на то, что они поймут, кто ты и с чем тебя едят.

-— А зачем им это?

-— Совсем неотёсанный дурак? — она обернулась, вскинула брови, и забормотала, -— Странно. Вроде в прошлой жизни столько всего пережил, а мозги так и остались на уровне подростка.

-— Я бы попросил…

-— Твоя сила сильно пошатнула наружную оболочку кристалла, и существо, которое до сих пор называют человеком, почувствовало это. Оно нам нужно. Не смотря на его безумие, планы и прочее, он сила, достаточно древняя и могучая.

Понимая, что беседа будет долгой, я сел на корточки и принялся слушать.

Иван Тихонович Посошков, как утверждают открывшиеся летописи, родился около 1352 года. Сам установленный факт его возраста — меня несказанно удивил.

В связи с его настоящим возрастом стало понятно, откуда он такой умный здесь нарисовался. Был теоретиком, сильным экономистом, а также любителем изобретать. Он почти сразу приглянулся Петру Великому, когда открыл богатое месторождение минералов, и проработал с императором достаточно долго.

Иван не то чтобы втерся в доверие к правителю, но сам, по крайней мере, считал его своим близким другом и не раз «спасал», как говорили знающие.

Только вот Петр не оценил такую дружбу, когда Посошков поднял из мертвых полсотни казаков, с помощью которых смог спасти Лаврентия Лаврентьевича, и лазурный камень — неизвестной по миру силы.

Тут меня смутило — все. Опять же, история моего типа появления, точнее, когда меня якобы спасли, опять история про Лаврентия, и этот странный лазурный камень.

-— Слухай, Марго, -— я покосился на девушку, -— Могу я тебя так звать? А то путаюсь в своей голове, то ты Маргарита, то Анна, то труп.

Она улыбнулась и одобрительно кивнула.

-— Что за лазурный камень? Почему все с ним связанно? Что в нем такого?

-— Я не знаю ничего, кроме того, что он дарует бессмертие.

Тут я по-глупому улыбнулся.

-— И? Некроманты же и так бессмертны, почему Петр им не стал?

Она цокнула языком и села рядом со мной.

-— Некромантом нужно родится. Понятное дело, что ты и не можешь знать о своем таланте, но он рано или поздно проявится. А мы — своих чувствуем. Так что — стараемся забрать их раньше, чем имперские шавки доберутся до молодого дарования. Тебя — не украсть, сам понимаешь.

-— Так, и что дальше?

-— Мы далеко не бессмертны. Своим долголетием мы берем жертву, забираем жизни, но мы — не бессмертны. Ты немного не понимаешь суть этого понятия. Сейчас, с этим камнем — император — неуязвим. Это определенно, а для чего ему это — не могу сказать, они лишь догадки.

-— Любопытно…

-— Про свои возможности и свою жизнь, ты узнаешь на наших занятиях. А сейчас…

Она встала, поправила брюки, и коснулась ногтями моего подбородка, поднимая мою голову:

-— Скажи мне, откуда у тебя такая стихия? Что ты сделал?

Меня немного смутил ее вопрос, ведь я думал, что это она мне скажет, как я так смог…

Немного потупив, я поднялся, и сказал чистую правду:

-— Ударил сначала одним фамильяром, потом вторым, а потом… — я вновь поймал «мурашки» от ветра, и втянул голову в плечи, чтобы закрыть шею воротником, -— А потом, удари сразу двумя.

Мои слова несколько удивили ее. Не понятно, что творилось в ее голове, но ее следующий поцелуй, вызвал у меня порыв рвоты.

«Хоть убей, я знаю, как ты выглядишь, и оболочкой этой меня не обмануть…»

Тяжело дыша, сплевывая слюни, я поднял голову и спросил:

-— И долго ты этой херней заниматься будешь? — на что не получил никакого ответа, -— А занятия, когда? Или что ты там хотела?

-— Завтра, -— несколько оскорбленно ответила она и вышла, оставив меня наедине со своими мыслями.

«Хоть она в душе девушка, возможно, это один хрен — мерзость.»

* * *

Ночь прошла без происшествий, если не считать странного скопления «охранного» персонала за женским общежитием, и мы с Вано, решили, что все вопросы утром, а сейчас — спать.

За завтраком нас встретили не выспавшиеся морды девиц, по большей части, и куча-куча классной жрачки.

Я в этот раз, я не удержался.

Яблоко, нарезанное дольками, лежало на тарелке и манило меня своим блеском:

-— Съешь меня.

Ну, а я, человек простой, меня просить по сто раз не нужно. И это было чудовищно вкусно.

Карамель, как мне объяснил «блокнот», покрывал этот дивный фрукт и, казалось, что еда таяла во рту. Не смотря на укоризненные взгляды моих сокурсников по стихии, я без стеснения пожирал эту сладость.

Прекратил сие действие только при появлении Марго за спиной, которая ласково чмокнула меня в мочку уха, и прижалась к спине.

«С-с-сука… Что с этой мертвячиной творится?»

Вопросительных взглядов было выше крыши. Кто-то перешукивался, а кто-то в отрытую горлопанил: «Почем он, а не я?»

«Эх, придурки, знали бы вы… Знали бы, как она мерзко выглядит и сколько ей на самом деле лет…»

-— Марго, ты это, прекращай, — нехотя, я покраснел, и почувствовал это, -— На нас пялятся.

-— А ты стесняешься меня? — я повернулся на ее вопрос, и увидел озадаченное лицо, -— У тебя что, никогда не было девушки?

-— Такой как ты — полуразложившейся и с мерзким мутным глазом — нет. — отрезал я, скидывая с себя ее руки, -— Попридержи свои таланты, ладно?