Мекленбургский дьявол - Антон Перунов

– Зови, – велел я.

Как оказалось, мой бывший рында явился не один, а со своим новым приятелем-чехом и его шебутной черкешенкой. Четвертой была какая-то женщина в восточных одеждах, на которую я поначалу не обратил особого внимания.

– Здравствуйте, господа, – радушно поприветствовал я эту странную компанию. – Присаживайтесь и разделите нашу трапезу. Стола и лавок, правда, у нас нет, но в тесноте, да не в обиде!

Пришедшие степенно поклонились и, не прекословя, устроились на подушках вокруг накрытого дастархана. Царевич с приятелем на секунду тоже оторвались от еды и поприветствовали гостей, после чего накинулись на угощение с новой силой.

– Ну что смотрите, – усмехнулся я, – налетай, пока эти два обормота все не уплели.

– Благодарствую, – колокольчиком прозвенел голос незнакомки, от которого я чуть не поперхнулся.

А та изящным движением скинула с себя покрывало и оказалась очень красивой девушкой, от одного взгляда на которую захватывало дух.

– На здоровье, – только и смог ответить я, наблюдая, как изящные пальчики несмело берут персик и отправляют в красиво очерченный ротик.

– Вкусно? – сглотнув слюну, поинтересовался я, не в силах оторвать взгляд от пухлых губок.

– Очень, – робко отозвалась она, словно осветив своей улыбкой весь двор.

Правда, столь ошеломительное впечатление ей удалось произвести далеко не на всех. Дмитрий, глядя на непонятно откуда взявшуюся девицу, отчего-то нахмурился и, отложив в сторону надкушенное яблоко, спросил ледяным тоном:

– Это кто?!

– Не гневайтесь, государи мои, – вскочил Панин. – Полонянка это освобожденная. Ее хозяин под землей прятал, а мои охотнички сыскали. Дочь это воеводы тульского Ивана Гаврилыча Бобрищева-Пушкина, по несчастью в полон попавшая. Я счел, что не можно такое утаивать от ваших царских милостей!

– Правильно счел, – расплылся я в улыбке, – а как зовут эту красавицу?

– Аленушкой, – прозвенел ее голосок, ударив меня, будто обухом по голове.

– Как? – переспросил я.

– Аленой, – повторила она.

С моих глаз будто пелена спала. Ну, сидит девка, персик хомячит. Ну, красивая, этого не отнять. С чего мне кровь, если не чего похуже, в голову-то ударила?

– Правильно ты все сделал, Федя, – сказал я уже нормальным тоном. – Христианам, муку от нечестивых агарян принявшим, помогать надобно. Кстати, хорошо, что с вами Натаха пришла. У меня тут еще одна полонянка оказалась, да только по-каковски говорит, непонятно. Может, она растолмачит?

– Меня зовут Нахат, – вежливо поправила меня черкешенка.

– А все едино, – отмахнулся я. – Тебе ведь крещение придется принять, чтобы за своего кавалера замуж выйти. Так почему бы не в честь святой Наталии Никомедийской? Благо ее именины в конце месяца!^[21]

– Замуж? – отшатнулась она, а что-то жевавший Попел так и застыл с открытым ртом.

– А вы думали, я забыл, как чуть с калмыками не поссорился? Может, этот самый Дайчин-Хошучи потому и не пришел, сто чертей его матери! Эй, кто-нибудь, приведите ночную пленницу! Если, конечно, она там от вашей заботы не загнулась…

– Еще одну! – покраснел, как вареный рак, царевич.

– А мне умыться принесите, – продолжил я, не обращая ни на кого внимания. – Душно что-то тут.

Один из денщиков мухой метнулся за требуемым и уже через минуту стоял подле меня с полным кувшином воды и чистым рушником.

– Фух, хорошо! – отозвался я, ополоснув физиономию, после чего обернулся к Михальскому и негромко спросил: – Что это было?

– У вашего величества давно не было женщины, – так же тихо отозвался тот.