Точка вымирания - Пол Джонс

Паранойя присуща всем знакомым Эмили репортерам. Ей и самой частенько угрожали герои ее сюжетов, так что некоторая мнительность была вполне оправданной. Как там в старом присловье? «Диагноз „паранойя“ еще не гарантирует, что вас на самом деле никто не преследует». После того что она пережила и перевидала за последние дни, доза здоровой подозрительности могла оказаться необходимой, чтобы не расстаться с жизнью.

Лестница заканчивалась площадкой, выходившей в небольшой холл, вдоль одной стены которого стояли удобные с виду кресла. Расположившись в них, посетители могли смотреть на улицу сквозь окна в противоположной стене. Во всяком случае, так было задумано, но на памяти Эмили эти окна всегда были слишком грязными, и надеяться на то, что в них можно что-то разглядеть, особо не приходилось. Из холла начинался коридор, в который выходили двери редакторских кабинетов, главного конференц-зала и кабинета издателя.

Шкаф с дорогой аппаратурой располагался в последнем кабинете по правой стороне, почти в самом конце коридора. За все время, что Эмили проработала в газете, она поднималась «наверх» – так называли между собой второй этаж рядовые сотрудники – всего трижды: на первичное собеседование и дважды на общие собрания. Штатные репортеры чувствовали себя здесь не слишком комфортно. Если кто-то из них оказывался тут, это, скорее всего, означало, что редактор вызвал его на ковер за какую-то оплошность.

Эмили неслышно шла по коридору в сторону нужной двери с латунной табличкой, гласившей «Жюстина Голдблум» и чуть ниже – «главный редактор».

Жюстина была – еще совсем недавно – отличным редактором и начальником. По большей части она не вставала поперек дороги своим репортерам, давала им достаточно свободы, чтобы они не чувствовали себя прикованными к рабочим столам, и всегда была готова, если возникнет такая необходимость, спуститься в окопы к остальному персоналу газеты. За тридцать три года до того, как Эмили начала работу в «Трибьюн», Жюстина поступила туда в качестве внештатника и проложила себе путь на самый верх. Эмили была о ней очень высокого мнения. Снискав уважение всех сотрудников редакции независимо от пола, Жюстина сумела остаться женственной, но это ни в коей мере не делало ее слабачкой: в случае необходимости она вполне могла устроить грандиозный разнос.

Строгая, но справедливая… такой она была. Эмили будет ее не хватать.

Повернув дверную ручку, Эмили вошла в кабинет Жюстины, в центре которого стоял большой стол красного дерева. По обе стороны от него располагались книжные шкафы из того же гарнитура, доверху забитые старыми экземплярами «Трибьюн» и разнообразными справочниками, на стене висели кое-какие Жюстинины дипломы и лауреатские грамоты, скопившиеся за долгие годы работы. Справа к кабинету примыкала комнатушка, где стоял несгораемый шкаф, в котором, Эмили надеялась, найдется спутниковый телефон.

Несгораемый шкаф выглядел вовсе не так внушительно, как ей представлялось. Он оказался обычным здоровенным металлическим шкафом с дужками на дверцах. На дужках болтался серьезный с виду навесной замок, гарантировавший, что никто не сможет наложить лапу на то, что внутри. Эмили качнула замок, просто чтобы удостовериться, что он заперт: так и оказалось.

– Замечательно, – вздохнула она и провела ладонью по верху шкафа, надеясь найти там ключ, но не обнаружила ничего, кроме слоя пыли. Ключа не оказалось и на каком-нибудь крючочке на стене за шкафом, и вообще нигде в комнатушке, поэтому Эмили вернулась в кабинет и принялась методично обыскивать стол Жюстины. Она осмотрела поверхность стола, потом переключилась на ящики. Не добившись успеха, она решила прибегнуть к другим, более примитивным методам.

Эмили пожалела, что у нее нет с собой пожарного топора, вроде того, которым она расправилась с дверью обиталища беби-монстра. Топор легко справился бы с замком, но он остался валяться перед страшной квартирой. Во внутреннем кармане куртки Эмили есть нож, но он мигом сломается, если она начнет ковырять им шкаф. Кроме того, петли шкафа были надежно спрятаны где-то внутри, что делало их абсолютно недосягаемыми для фомки или отвертки. Эмили оставалось только найти что-нибудь тяжелое и попытаться сбить замок. На первом этаже был стенной шкаф, в котором техперсонал хранил свои щетки, швабры и прочий подобный инструмент. Скорее всего, именно там можно найти что-то подходящее.

Эмили покинула кабинет Жюстины, снова прошла по коридору, спустилась по лестнице и направилась в новостной отдел. Открыв дверь, Эмили была поражена резким и странно знакомым запахом аммиака. Она застыла, придерживая дверь одной рукой, и прошипела:

– Вот дерьмо!

Где-то тут была одна из этих сущностей, и у Эмили возникло почти непреодолимое желание развернуться и убежать. Вонь кошачьей мочи, которую ни с чем не спутаешь, была не так сильна, как в более тесном пространстве квартиры, но она присутствовала, разъедая ноздри, словно запах белья, которое неделю носили не снимая.

Эмили окинула новостной отдел взглядом. Тут все было в точности таким, как ей помнилось. Казалось, сотрудники отдела просто дружно отлучились на денек («и никогда не вернутся», услужливо подсказал ей мозг). Ряды Г-образных письменных столов в кабинках были ровными, как строй солдат на параде, и на столешницах все еще лежали документы и заметки. Тут было даже несколько лэптопов; выбирая между их ценностью и потребностью очутиться дома, с любимыми людьми, их владельцы предпочли последнее. Телеэкраны, которые так недавно транслировали шокирующие новости из Европы, теперь не показывали ничего, кроме черно-серой ряби.

Эмили вдруг охватило дикое чувство. Она устала от одиночества, устала бояться и еще больше устала от непонимания, что за хрень творится вокруг. Пришло время взять на себя ответственность и вернуть контроль над своей жизнью. Вытащив из внутреннего кармана кухонный нож, она целое мгновение смотрела на него. Если придется, сможет ли она ударить этим ножом то, что сейчас находится где-то поблизости?

– Да, блин! Да! – сказала вслух Эмили и пнула закрывшуюся за ее спиной дверь.

* * *

Эмили шла вдоль правой стены новостного отдела. Каждый раз, когда она делала шаг, ее сникеры скрипели на виниловом покрытии пола. У нее возник соблазн снять их, но мысль о том, что ей, возможно, придется убегать, а она будет без обуви, показалась ужасно непривлекательной.

Возле стены, вдоль которой она шла, почти ничего не стояло, если не считать большого копировального аппарата и столика, на котором обычно раскладывали готовые копии. Двигаясь спиной к стене, можно было держать в поле зрения каждый ряд столов и тем самым несколько обезопасить себя от неожиданностей.

Эмили шла мелкими шажками, ведя одной рукой по прохладной стене. Другая рука сжимала нож и была выставлена немного вперед на случай внезапного нападения. Она двигалась боком, по-крабьи, а ее взгляд сканировал кабинки, их тени и закутки на случай, если там что-нибудь зашевелится.

Из фильмов ужасов, которых Эмили видела предостаточно, она знала: беда приходит, когда ее ждешь меньше всего, так что на эту уловку она не попадется.