Мертвый лес - Дмитрий Колодан

Выйдя из Кухни, Ива хотела сразу отправиться на Чердак, но вместо этого ноги понесли ее на крыльцо и дальше – во двор. Не иначе как после жара Кухни тело взбунтовалось и затребовало свежего воздуха. Конечно, снаружи тоже жарко, но там хотя бы можно дышать, не рискуя при этом сжечь себе горло и легкие.

Некоторое время Ива стояла под покосившимся навесом, прикрыв глаза и подставив лицо сухому ветру, дувшему со стороны леса. Воздух пах горячей смолой и хвоей, где-то в чаще затрещал дрозд. Только когда высохли вспотевший лоб и виски, а платье отлипло от спины, Ива двинулась дальше, ступая босыми ногами по колючей и ломкой траве. Она шла на цыпочках, широко раскинув руки и представляя, будто она вовсе не идет, а летит. Всё испортили чертополохи: кто-то из мелких поганцев дернул ее за подол. Ива запнулась и едва не кувырнулась через голову, а потом долго чертыхалась вслед разбежавшейся хихикающей мелюзге.

Из-за дома доносился ровный стук топора – Юстас рубил хворост для камина, распевая песенку про золотые локоны неведомой девицы. Ива хотела пойти к нему и, может быть, чем-то помочь, но вместо этого прошла до самой ограды и развернулась к Дому.

Некто Тощий сидел на коньке крыши, двумя руками обхватив стойку флюгера. Сидел в нелепой позе, так, что колени оказались на уровне ушей. Снизу Ива не видела его лица, только темный, четко очерченный силуэт. Она подняла руку и помахала ему, однако человек-птица то ли не заметил ее, то ли проигнорировал. Она перевела взгляд на чердачное окно – показалось или нет, будто за стеклом мелькнуло белое лицо одного из Младенцев? А может, кого-то еще…

Стук топора прекратился, а минуту спустя из-за угла вышел Юстас с охапкой хвороста. Он шел и насвистывал, а позади него клубились две тени. Насколько смогла разглядеть Ива, две барышни в изодранных в лохмотья платьях затеяли что-то вроде драки – извивались как две змеи и пытались схватить друг друга за призрачные волосы. Юстас даже не оборачивался, хотя наверняка знал, что творится у него за спиной.

– Снова ты, красавица? – улыбнулся он. – Уже побывала в гостях у Младенцев?

Тени за его спиной замерли, и очередной порыв ветра развеял их без следа.

– Еще нет, – вздохнула Ива.

Она снова глянула на чердачное окно, и ей снова показалось, будто от стекла кто-то отпрянул. Следят они за ней, что ли?

– Если неохота идти одной, – сказал Юстас, – могу составить компанию.

– В самом деле?! – вскрикнула Ива и тут же поперхнулась. Жаль она не могла провалиться сквозь землю; была бы такая возможность – воспользовалась бы ею не задумываясь. Вместо этого Ива опустила взгляд, дивясь тому, насколько грязные и исцарапанные у нее ноги, ссадина на ссадине, и ногти стоило подстричь. По краю юбки болталось с дюжину колючих репейников, которые нацепляли на нее чертополохи. Да уж, то еще пугало.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Юстас. – Только отнесу дрова к камину. Подожди меня у лестницы.

И он ушел, продолжая насвистывать незатейливый мотивчик. Ива же осталась стоять на месте, словно ее ноги успели пустить корни, навеки приковав ее к земле. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ива не понимала, что происходит, но что бы это ни было – оно ей не нравилось. Мысли, которые настойчиво лезли в голову, – это чужие мысли. Ива знала Юстаса всю свою жизнь, но никогда прежде не думала о том, что у него красивые голубые глаза, и о том, что, когда он улыбается, на щеках появляются милые ямочки. С каких пор это стало иметь значение?

– Будь осторожна, дочь Хозяйки… – прозвучал голос над самым ухом. Тихий, едва различимый шепот. – Будь осторожна.

– Что? – Ива обернулась, но, разумеется, никого рядом не оказалось. – Кто здесь?

– Будь осторожна, дитя, – снова зашептал кто-то уже с другой стороны.

– Кто это говорит?

Ива медленно повернулась вокруг оси, стараясь смотреть не прямо, а краешком глаза. Многие вещи в Доме Матушки можно увидеть только таким образом. На долю секунды ей померещилась фигура девушки в белом платье, но она тут же растаяла. Ива прикрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти. Затем осторожно приоткрыла веки, притворяясь, что смотрит исключительно себе под ноги. И опять ей удалось заметить лишь длинную тень, скользнувшую ей за спину. Тень девушки с развевающимися волосами… Ива глубоко вздохнула. Она поняла, с кем имеет дело, и даже не удивилась. Однако стоило уточнить детали.

Из-за угла вышла черная курица, но, глянув на Иву одним глазом, поспешила удрать куда подальше.

– Кто вы? – сказала Ива. – Вы из тех призраков, что преследуют Юстаса? Что вам нужно?

Но все, что она услышала в ответ, – это тихий шелест, будто густая листва зашуршала на ветру.

– Ну как хотите, – обиделась Ива. – Если нечего сказать, тогда проваливайте, откуда пришли!

Задрав подбородок, она шагнула к Дому. И тут же перед ней материализовалась крупная молодая женщина с сердитым лицом и насупленными бровями. Красивая, насколько могла судить Ива, но какой-то грубой красотой. Одетая в простое синее платье, через плечо переброшена коса, толстая, как канат. Скрестив руки на груди, женщина посмотрела на Иву, словно хотела сказать – дальше ты не пройдешь.

Ива отступила на полшага и тоже скрестила руки на груди, отвечая на вызов.

– Что тебе нужно? – спросила Ива, надеясь, что голос прозвучал достойно дочери Матушки Ночи.

В ответ женщина фыркнула. Впрочем, как бы грозно она ни пыталась выглядеть, Ива знала, что она ничем не сможет ей навредить. Она была привидением, и не более того. Ива смотрела сквозь нее, как сквозь мутное стекло, и видела крыльцо Дома и приоткрытую дверь. Она вполне могла пройти через эту женщину, как сквозь туман. Но ничего такого Ива делать не стала. Все-таки это было невежливо.

– Мне ничего не нужно, – наконец заговорила женщина. – Я хочу лишь предупредить тебя, дочь Матушки. Будь осторожна.

Ива тряхнула головой.

– Я всегда осторожна…

– Ты слишком юна, – сказала женщина. – И слишком глупа. Ты так мало видела и так мало знаешь.

– Вовсе нет! – возмутилась Ива. – Да я видела столько всего, что тебе…

Она не договорила. В выражении лица этой женщины мелькнуло что-то такое, что заставило ее прикусить язык. Только Ива не понимала, что именно. Сожаление? Сочувствие? Или того хуже – жалость? Как бы то ни было, но под ее взглядом руки, несмотря на жару, покрылись гусиной кожей.