Эпохи холст – багряной кистью - Александр Плетнёв

По уложениям императорского флота России обязанность «пробы» с матросского камбуза лежит на командире корабля, старшем помощнике или на старшем вахтенном.

Сегодня на начштаба эскадры снизошла блажь – решил провести личную проверку.

Столовались офицеры в адмиральском салоне – туда прямиком кок и подал поднос с парящей тарелкой.

Впрочем, Матусевич к ритуалу-правилу явно собирался подойти формально, однако распробовав борщец, причмокнул:

– Оставь голубчик, довкушáю.

Офицеры, гомоня за столом, первым делом открывали бутылки, хлопая пробками, хрустально позвякивая бокалами.

– Господа, дозвольте поднять тост… Бог весть, за успех, – стараясь быть будничным, провозгласил Матусевич. – Того, злодей наш противостоящий, так и не обозначился. Очевидно, пострадал не меньше нашего…

– Ох, не накаркайте, Николай Александрович, – стуча по дереву, улыбался свежеперебинтованный лейтенант Ненюков, – ещё не вечер.

Наверху свистали-досвистывали боцманские и унтер-офицерские дудки… Матросы гремели мисками-ложками, располагались кто где, повахтенно чередуясь, иные прямо у орудий, балагуря, – все наслаждались временным спокойствием.

Добавляло своего вкуса это «временное подвешенное»… да кто из матросиков в такие психологические материи вникал по необразованности. Может только что на подсознании, непроизвольно…

А так… Ну, нема спокойствию!

Едва сменились свежим глазом на «марсе», так сразу и озадачили:

– Дымит, кодысь, кто-то на горизонте! Аккурат по курсу!

«Вытащили» начальство из застольного комфорта. Им – «вашбродям», чутка разомлевшим да хмельным, бравирующим с шипучки французской, нос «Цесаревича» так и вовсе «моцной грудью разбивал волны»!

Но как бы там ни взбреднуло Матусевичу со своих польских кровей про «моцный», беспечное быстро выветрилось из головы:

– Что видите?

К тому времени не вдруг, но незаметно горизонт подёрнуло маревом. Тянуло зябкой сыростью. Естественно, видимость упала.

– Далече ещё! – кричали с раскачивающегося марса смельчаки. – Двое их вроде было… да маята проклятущая наползла.

Тут как одно к другому сложилось – с «Бойкого» отмахали флажно, что, де, «машины починили, и ход необходимый дадут».

– Так тому самый резон – послать предупредительной разведкой миноносец, – предложил лейтенант Ненюков.

Матусевич, как и не услышал, сменил бинокль на зрительную трубу… впрочем, и ею неудовлетворённый. Водил туда-сюда – то в направлении, где марсовые чужаков углядели, то пытаясь отыскать канувшие за линию крейсера Рейценштейна.

– Я по надежде вдруг подумал, что это могли быть передовые корабли Рожественского. Но – нет! По времени, очевидно, не стыкуется.

– Простите, – несколько бестактно перебил Иванов, – но у Зиновия Петровича три броненосца и…

– И доброволец «Рион», например. Или что-нибудь призованное, – чуть недовольно повысил голос контр-адмирал, – но не о том речь! Ежели там впереди дозор японцев… резон их крейсерами отогнать. Посему зазывайте телеграфом «Аскольд» со всей компанией обратно. А «Бойкий»… ладно, пусть сбегает, осмотрится.

Миноносец обогнал эскадру и шустро умчал вперёд, оставляя в небе грязный, недолгий, гонимый ветром дымный хвост.

Вскоре судёнышко мягко растворилось в сизой пелене.

Минут сорок было спокойно.

– Кажись, стреляют! – неуверенно пробасил старшина сигнальщиков, чуть наклонив голову, прислушиваясь.

На мостике флагмана напряжённо ждали, выглядывая в оптику.

– Вот там! – указал Ненюков. – Чуть правее!

Там, чуть правее, действительно что-то замаячило – тёмная размытая точка…

Миноносец словно выпрыгнул из тумана, белея буруном и отчаянным проблеском ратьера. Вокруг него вставали белыми столбиками всплески от падения снарядов.

– Японцы!

– Что он сигналит?

– «Собачки»! – коротко перевёл сигнальный старшина.

Японские крейсера проглянулись едва-едва… серыми абрисами, заходя с большим интервалом по фронту, как две кусучие мухи. Вспышки выстрелов были почти незаметны, лишь дымом тянуло от бортовых залпов.

А вот для «Бойкого» они оказались сравнительно рядом. Миноносцу по виду было несладко. Он то и дело совершал лёгкие коордонаты, уклоняясь от накрытий, однако оторваться от преследователей никак не получалось.

– Не вытягивает на ходу, – волнуясь, с досадой, зло щерясь, комментировал старшина, – не в добро машины видать, мать их растак, починили. Забьют супостаты.