Три стороны моря - Александр Борянский

— Что?

— Дай мне слово. Мы ничего не знаем. Ты видел усыпальницу хотя бы хранителя печати? Чем она должна отличаться от сокровищницы? Даже с чужих слов мы не знаем, потому что боимся спрашивать…

— Я не боюсь!

— Я помню, ты ничего не боишься. Но ты не спрашиваешь! Мы не были в Абту, почему? Все тайны заканчиваются камнем, который я да ты умеем вытащить из стены. Дай мне слово, что теперь мы возьмем золото и поплывем на юг.

— Когда?

— Завтра же. С восходом. Ты откладываешь путь на юг, тебе интересней бронзовые ножи, и женщины, и вино, но мы поплывем как можно скорей…

— Когда вся дельта захлебывается дурным пивом, радоваться вкусу вина так естественно…

— Я хочу увидеть Абту. И у меня есть мечта. Я хочу проникнуть… Слушай, брат: я хочу проникнуть в пирамиду Хуфу![19]

— Что-о?! Рваные папирусы опьянили тебя сильнее, чем меня — вина. Нет уж, лучше давай поплывем с восходом в Абту.

— Говорят, в лице сфинкса можно угадать, сколько осталось дней человеку. Надо взглянуть — и если дней много, идти без боязни. А если дней мало… или не осталось совсем — чего боятся? Тогда идти тем более.

— Мы с тобой вместе слушали рассказы о ловушках Хуфу. Сфинкс — первая! Нет уж… Кстати, говорят, нубийки… что-то о них говорят забавное, завлекательное. Но Абту — это не Нубия, да?

— Нет. Нубия еще южнее, еще выше по течению. Идем, пора.

— Пора!

— Все-таки это не гробница. Кто бы строил погребальную комнату стена к стене со своим дворцом? На одном и том же берегу! Или, ты думаешь, этот мог?

Есть две дороги: вниз по реке и вверх по реке. Других дорог нет. Здесь незачем было изобретать колесо. Это даже кощунственно: волочить по земле божественный диск Ра. И первое же племя, ворвавшееся в дельту на колесницах, несмотря на безнадежную свою дикость, на незнание сокрытых имен богов, сумело урвать кусочек священной долины и уснуло счастливое на страницах истории в обнимку с названием «гиксосы».

Они, видимо, громко кричали, гоня напуганных лошадей в атаку.

Но местное солнце не терпит полутонов. Ты либо жив, либо мертв. Либо на восточном берегу, либо на западном. Ищущие прохлады становятся добычей крокодила, иначе — себека.

— Уже достаточно темно?

— Да. Вполне.

— Кому идти первым?

— Неважно.

— Я думаю, мне. В прошлый раз шел ты. И в позапрошлый ты. А я шел первым только в самом начале.

— В самом начале было опасней всего.

— Сегодня пойду я. Я и ты — мы одно целое. А если опять пойдешь ты, появится слишком большое отличие.

— Хорошо.

— Как бьется твое сердце, Ба? Не дрожит ли твоя тень? Не подведет ли тебя твой ка?[20]

— Мой ка — это ты.

— Жрецы утверждают, что у каждого из нас собственный ка.

— Я не верю жрецам.

— Я помню. Ты еще не устал повторять: «я не верю жрецам, я не верю жрецам»?

— К делу.

— Жрецы бывают разные и разных богов. Кое-кому стоит верить.

— К делу!

— Вот он!

— Камешек, камешек, что бы мы без тебя делали?

— Тихо…

ТИШИНА.

— …Сколько прошло времени?

— Не больше, чем следует. Все, я внутри. Давай…

— Я всегда удивляюсь, как отец не просто устроил этот камень, но и рассчитал угол, где нас никто никогда не способен увидеть.

— Отец был геометром. Его научили жрецы.

— Я внутри, рядом с тобой.

— Все, не двигайся. И говори шепотом.

Что можно купить за золото в долине реки? Что можно купить за золото там, где еще не чеканят монету и привыкли охотиться за вечностью?

Меньше, чем за серебро. Серебро реже встречается на узкой полоске от порогов до дельты, и ценится оно дороже.

Но что можно вообще купить от порогов до дельты?

Обряд погребения! Самый безупречный, самый надежный. Это еще вроде бы не скоро? Как сказать. Смотря с чем сравнивать. В действительности это всегда рядом. И это единственное, что по-настоящему нужно человеку.

А что еще? Работа на полях — изнурительная, каждодневная, под беспощадным солнцем — золото позволит ее избежать. Золото подарит тоскливое безделье в тени. Продажные женщины утомят, к вину привыкнешь, и для разнообразия, как последнему черпальщику, захочется пива… Власть, почести? Не-ет, Кемт не та страна, где власть приобретается за одни только деньги.

Да и с погребальным обрядом… Если ты не властитель, если ты один или твои родственники слабы, вместо чистой мирры, вместо кассии и прочих благовоний в чрево тебе вольют сок редьки, вместо лент из виссона тело обернут банановыми листьями, вместо урн-канонов внутренности просушат на солнце, и все это за те же двести дебенов[21] серебра, которые ты всю жизнь складывал, собирал, дабы хоть в загробный мир войти имеющим власть.

— Опять мы не взяли светильню!

— И хорошо. С огнем ты чуть не поджег его ткани. Я помню расположение всех предметов.

— Опять мать удивится, откуда у нас ладан…

— Шаг вперед, шаг влево. Надеюсь, ты не собираешься заворачиваться в пурпурный виссон? Он нам в Абту ни к чему.

— Давай, давай… Пусти меня вперед.

— Что ты там будешь делать? Ты же не запоминаешь расположение предметов.

— Давай, давай…

ЗВУК.

— Что это? Что это было? Аб!

— Это…

— Что?! Я не вижу! Аб!!

— Не надо… Орать…

— Да что же там такое?!

— Мне… Перебило… Ноги…

— Как?! Что мне делать?!!

— Не двигайся.

— Брат!!!

— Ни шагу!

— Брат…

— Ни шагу…

— Хорошо.

— Послушай…

— Да. Я слушаю. Я слушаю тебя.

— Ты готов сделать для меня…

— Все!!!