Здесь и сейчас - Энн Брашерс

Итан поглядывает на меня и улыбается.

По дороге к Джонс-Бич мы останавливаемся возле закусочной. Пляж уже полон. Ну да, конечно, сегодня же пятница, и майский день просто великолепен.

— Отлично, — говорит Итан, глядя на толпы людей в купальных костюмах, с детьми, снующих туда-сюда с прохладительными напитками и зонтиками. — Лучшего места для двух беглецов, спасающих свои шкуры и озабоченных судьбами человечества, не найдешь.

Впрочем, из машины мы выходим не сразу. Итан достает номер «Нью-Йорк таймс» за будущее воскресенье и делит его на две части.

— Теперь ты можешь читать, верно? — спрашивает Итан, глядя, как я пытаюсь разобрать мелкий шрифт на первой странице, весь такой гордый, будто читать меня научил лично он.

Оба стараемся казаться спокойными, но ему тоже не по себе: мы боимся открыть газету и увидеть, что́ там написано. Совершая переход во времени, мы захватили с собой так мало вещей, что эта газета и для меня сейчас кажется очень странным предметом, как и для Итана.

Я начинаю с прогноза погоды на самом верху.

— С этим номером можно безошибочно предсказать погоду на воскресенье, — говорю я.

Итан в это время бегло просматривает спортивную страницу.

— Ага, — говорит он, — и заработать целое состояние, делая ставки на количество забитых голов. Я всегда читаю газету с этой страницы, но сейчас, кажется, делать это — почти преступление.

— Понятно, — говорю я, беру у него эту страницу и вместе с отделом деловых новостей откладываю в сторону. — Об этом почитаем позже.

Вместе страницу за страницей просматриваем первую часть газеты. Бегло читаем заголовки, пробегаем глазами колонки, и я не вижу ничего такого, что могло бы хоть как-то удивить или насторожить: обычные новости, как я смогла заметить. Иммиграция, по-видимому, прекрасно справилась с задачей ничего не предпринимать. А также не допустить серьезных перемен.

Через некоторое время Итан кладет газету и смотрит на меня с таким видом, будто хочет спросить: «Как мы дошли до жизни такой?» Мое сердце рвется ему навстречу. Я привыкла жить в мире хаоса.

Вспоминаю выражение его лица, когда в ящике Паппи он нашел свой рисунок. Переживаний уже по горло, а еще только полдень.

Слегка касаюсь пальцами его запястья:

— Прости меня, мне очень жаль, что я впутала тебя в это дело.

Секунду Итан смотрит на меня, как и раньше.

— Я давно сам впутался в это дело… С того самого дня, как увидел тебя, Хенни. Теперь уже не выпутаться.

* * *

— Думаю, надо смотреть в разделе «Городские новости», — говорю я, когда мы перекусили в закусочной бутербродами и чипсами с лимонадом и вернулись в машину.

Раскрываю этот раздел. На первой же странице огромная статья с двумя фотографиями: на одной мужчина, на другой женщина.

Итан наклоняется поближе.

— Черт побери, ты знаешь, кто это? — Он тычет пальцем в фотографию женщины. Я немного пододвигаюсь, чтобы он мог пробежать текст. Палец его замирает на имени в самом начале статьи. — Ну, да, точно она.

— Кто?

— Мона Гали. Женщина-ученый, которая написала научную работу, про которую я тебе рассказывал. Из лаборатории, где я прошлым летом стажировался.

— Ее ты хотел познакомить с Беном Кеноби.

— Ну да.

— Господи. Что с ней случилось?

Мы оба так взволнованы и обеспокоены, что читаем статью, беспорядочно перескакивая с места на место. Я снова гляжу на заголовок.

— Похоже, она погибла, — говорю я и читаю вслух: — «Ссора любовников закончилась трагически». — Пытаюсь успокоиться и читаю первые два абзаца внимательно и по порядку. — Да, все закончилось для нее смертью. — Я указываю на фото мужчины. — Вот этот человек, как его, — ищу его имя, — Эндрю Болтос, это он убил ее.

Итан смотрит на меня как громом пораженный.

— Она уже мертва?

— Нет, сейчас она еще жива. — На всякий случай ищу дату. — Погибнет в субботу вечером, примерно в семь сорок пять.

Итан тупо смотрит на газетный лист, словно не в силах заставить себя читать дальше.

— Но почему? Зачем кому-то понадобилось ее убивать?

— Тут, кажется, пишут, что этот парень, Эндрю, был ее любовником, и они крупно поссорились. — Я читаю дальше: — Так. Этот Эндрю не отрицает, что убил ее. Утверждает, что сделал так в целях самообороны, так как у Гали был пистолет.

Итан несколько секунд молчит, переваривая услышанное.

— Как думаешь, это то самое?

Мы оба знаем, что «это» — то самое. Слишком уж многозначительное совпадение, чтобы было иначе.

— Думаю, да.

Я складываю газету, стараясь, чтобы складка не проходила по фотографии. Руки у меня нервно дрожат.

— Мой отец знал про нее?

— Я рассказывал ему о работе доктора Гали. Не о той, которая посвящена волновой энергии, а про темную материю, это было ее хобби. Не помню, называл ли я ее имя. Мне так и не удалось передать ему научную статью Гали.

Даю глазам минутку отдохнуть и читаю дальше:

— Это случилось как раз в ее день рождения.

— Гали убили в собственный день рождения? То есть убьют…

— Как Шекспира. Шекспир тоже умер в свой день рождения. — Я читаю статью до конца. — Я думала, надо искать что-то вроде политического убийства или на почве больших денег, которые может потерять какая-нибудь корпорация. Понимаешь? Представить не могла, что это будет убийство какой-то девушки в ее день рождения во время ссоры с дружком.

Итан не отрывает глаз от фотографии:

— Да, только девушка эта не какая-то, тут особый случай.

Принимаюсь читать статью сначала.

— Ты говоришь, лаборатория в Тинеке?

— Да.

— Там это и случилось. Случится.

Итан качает головой:

— Черт знает что! Я сотни раз бывал там.

— Это нам пригодится, верно?

Кладу газету на приборную доску, чтобы как следует под лучами солнца рассмотреть фотографию мужчины.

— Надо узнать, что это за человек. Узнать про него все, что можно.

Итан кивает:

— Статья Гали все еще лежит у меня в рюкзаке. Поверить не могу, что она мертва.

— Она еще не мертва.

— Да, конечно, я хотел сказать, должна умереть.

— А мы должны ее спасти, понял?

* * *

На всякий случай просматриваем остальную часть номера за 18 мая, потом читаем остальные три номера, до конца этого месяца.