Личный лекарь Грозного царя - Александр Сапаров

– Да ладно, Борис, не гневаюсь я, все правильно сделал, знал, что не уговоришь меня, – так сам все Хворостинину рассказал, а тот уже Иоанну Васильевичу.

Кошкаров усмехнулся:

– Кое в чем ты прав, Аникитович, действительно сообщил я все Хворостинину, вот только и без нас царь это знал. Слышал я новость интересную: есть теперь у него служба тайная, кто в службе той – знать никто не знает. Все бояре в догадках, друг на друга кивают, а толку нет. Ты-то, Сергий Аникитович, сам ничего про такую службу не слышал, все же в Думе заседаешь?

– Да нет, не слыхал, вот от тебя первого такую новость интересную узнаю.

– Понятно, что ничего не понятно, так вот, говорят, что и про делишки захарьинские эта служба царю донесла. Теперь все, кто хоть что-то знает, уже к государю выстроились, чтобы раньше службы этой о кознях всяких донесть. Я когда из дворца выезжал, там от шуб боярских не протолкнуться было.

Мои охранники тем временем делились впечатлениями о посещении захарьинского подворья с дворней, которая наблюдала тоже это событие с крыш нашей усадьбы.

– Как там дела? – тихо спросил Кошкаров.

– Да так себе. Никита Романович яд выпил, Федор Никитич ранен тяжко. Братья его да женщины живые все. Не знаю, будет государь всех родственников брать или нет. Ведь в прошлом году жену Феодора Иоанновича не тронул.

– Сергий, я всю жизнь на службе, Иоанн Васильевич изменников карает жестоко, но невинных не трогает. И не любит родов старинных боярских: очень над ним, помазанником божьим, они в его детстве насмехались. И сегодня, говорят, Адашева вспоминал, жалел, что поддался наветам Захарьиных, а может, за ним и не было никакой вины. Ладно, Сергий Аникитович, чего дела прошлые вспоминать, надо думать, как дальше жить.

– Это ты правильно сказал, Борис, надо думать, как дальше жить будем. Вот завтра приеду к государю – он и расскажет.

Мы с Борисом усмехнулись и пошли к дому, где уже в нетерпении прохаживался Плещеев. Повязка на его голове была вся сбившейся и грязной, как будто он ею что-то вытирал.

Он был весел и возбужден:

– Ну ты, Сергий, и заварил кашу! Я три года назад, глядя на тебя, в жизнь бы не подумал, что из-за этого отрока Никита Романович падет. Ох, права твоя бабка-знахарка была, насквозь все видела. Мефодьич-то говорил, что и сам ее немного побаивался. Я вечор как услышал все от Дмитрия Ивановича, так до сих пор в себя прийти не могу.

– Поликарп Кузьмич, ты лучше скажи – как глаз, не болит?

Воевода улыбнулся:

– Так что глаз, ты уж прости старого, но снял я повязку еще вчера, видит мой глаз, как раньше. А вот, может, ты что еще с моей рукой придумаешь? Хотелось бы мне, чтобы хоть повод держать можно было.

– Поликарп Кузьмич, можно и это сделать, новой кисти я, конечно, не пришью, а вот металлическую мои мастера запросто сделают, перчатку наденешь – и никто не скажет, что кисти нет. А чтобы ложку держать, можно предплечье на две косточки разделить, будет у тебя как два пальца – сможешь и ложку держать, и крюк можно изладить, чтобы поводья у коня держать.

Плещеев на глазах еще больше повеселел:

– Ну тогда смотри мне глаз, да поеду я к Хворостинину обратно. Он, наверно, уже домой собирается, как раз посидим, может, расскажет, как бой прошел. Э-хе-хе, мне теперь только про чужие бои и слушать, из меня теперь только как в сказе недавно слышанном, Аника-воин настоящий.

– Поликарп Кузьмич, так зато ты муж мудрый, рассудительный, Иоанну Васильевичу верно служил, живота не жалел. Кажется мне, что даст он тебе город в кормление, будут у тебя там и воины, и завоеводчики, твое дело службу так поставить, чтобы они за советом к тебе только в нужном случае приходили. Не все же самому саблей махать.

– Это ты правильно все говоришь, – тоскливо протянул Плещеев, – а душа-то требует еще на коне скакать и саблю держать. Эх, да что там говорить, давай пошли, посмотришь глаз, да поеду я.

Я быстро посмотрел воеводу, действительно веки подживали, в перевязке больше надобности не было. Мы договорились о дальнейших делах и распрощались. Только сейчас я смог уделить внимание своей жене, а она была, по-моему, на грани нервного срыва. Все-таки беременность почти восемь месяцев, а она так же, как и я, не спала всю ночь и командовала своим женским «батальоном». Я как мог успокоил ее, сказал, что у нас все в порядке, наши недоброжелатели или погибли, или находятся в темнице. На что мне Ирина со вздохом ответила:

– Ох, Сергий, в этой жизни у тебя эти враги никогда не закончатся.

Но все-таки она успокоилась и даже смеялась, когда Тихо Браге что-то смешное сказал за ужином, а Борис перевел. Я тоже улыбался, думая, что наши бояре, к сожалению, куртуазности не обучены.

Когда я на следующий день прибыл в Кремль, государя на месте не было, а мне сообщили, что он всю ночь провел в допросной и сейчас еще оттуда не вышел. Я не стал его ожидать, а ушел в приказ, благо он был практически рядом, с наказом вызвать меня, когда государь появится.

Просидел там почти два часа, разбираясь с кучей документов, наваленных мне на стол дьяком, когда меня наконец позвали.

Вид царя был страшен. Осунувшийся, пропахший дымом, он как будто сам подвергал себя пыткам. Я с собой принес успокаивающие настои, которые мы с Арентом тут же при всех присутствующих поочередно отпили, и предложил выпить государю. Он твердой рукой взял стаканчик с темной жидкостью, пахнущей валерианой и спиртом, и выпил, не говоря ни слова. Потом повелительно махнул рукой:

– Пошли все вон, Сергий, останься, с тобой хочу поговорить.

Когда мы остались одни, царь устало откинулся на резную спинку стула.

– Не хочу сейчас про ночь эту вспоминать, тяжело мне. Сергий, ты мне всегда правду говоришь, и ум у тебя острый, хоть и не знаешь многого, но суть вещей видишь. Вот скажи, как мне дальше быть? Со всех сторон держава врагами окружена. Литва вроде как отпала, да и то не знаю, как там Ванька со шляхтой управится, – хоть и советники опытные у него имеются, но все же пока не очень понятно, как дело пойдет. Так еще и внутри покоя нет от предателей.

– Государь, я ведь не воин, не полководец, не могу я тебе советовать по войне ничего. А как просто человек тоже нового не скажу, повторю только, что и сам ты наверняка знаешь, что чем богаче государство, тем сильнее, и войско может содержать, и соседние державы в страхе держать. У немцев, голландцев, англичан цеха есть ремесленные, гильдии, мануфактуры успешные, множество людей торговых, у нас же этого почти что и нет. Вот пенька, например, мы этой пеньки англичанам очень много продаем, а они у нас канатные фабрики построили и к себе уже канаты везут. А ежели бы ты запретил простую пеньку им продавать, а только канаты готовые, купцов и заставлять не надо, сами бы мануфактуры построили, и сколько бы в казну денег пришло. Да так по всему можно пройтись. Да надо с Иоанном Иоанновичем решить, как Ругодив оборонять будем: не будет там покоя от шведов, у них этот порт как бельмо на глазу. И у меня есть мысли: вот недалеко от завода медеплавильного, что я замыслил, есть место удобное, где можно пушечный завод поставить, там на железе болотном можно будет пушек больше лить, чем в Москве. И сразу, ежели что, к Ругодиву их по воде доставить легче будет. Дальше вот слышал я, Строгановы-купцы просили у тебя защиты от царства Сибирского, так за Окой в Диком поле казаки озоруют, их бы на это царство направить – пусть воюют, а не купцов твоих грабят. А земли, где они хотят заводы ставить, на горах Уральских железом богаты и прочими рудами.