Красный рок - Борис Евсеев

Лежащему на спине с закрытыми глазами Ходынину вдруг почудилось: глубоко в земле, под Манежем, во всю длину площади вытянулся спящий богатырь.

«Где было чисто поле – теперь цирк, Манеж. Как тесно они у нас сошлись: Кремль и Манеж, ум и арена, высший разум и жалкий клоунизм!»

Подхорунжий попытался встать и встал.

С вырванными ноздрями, с разрубленной пополам, висящей на ремешках кожи и на одежных нитках правой рукой приближался он к Лобному месту.

Сладкое чувство воинского одиночества, перекрыв боль и гнев, распирало Ходынина.

Иногда он шел, иногда бежал.

Багрово-черная струя, выбулькивая толчками из свежего разруба, заливала одежду, сапоги. Время от времени подхорунжий зажимал разруб левой рукой.

Но не собственная, наполовину отрубленная рука притягивала внимание: нечто иное!

Тело подхорунжего начало внезапно покрываться пупырышками.

Потом покрылось гусиной кожей.

Вслед за этим он стал ощущать дикий нескончаемый озноб. А затем кожа его в самых разных местах стала протыкаться перьевыми стволами.

Вскоре все тело – болезненно, но и сладко – начало под одеждой зарастать пухом и перьями.

По перышку, по перу, всплошную, всплошь! По пушинке, по малой, еще, еще!

Кисти рук и предплечья, правая рука по локоть и левая рука от плечевого сустава до самых ногтей – стали мягко-жесткими, но и летучими.

Затем наступил черед покрываться пером плечам и бедрам: контурное к контурному, рулевое к рулевому, маховое к маховому, нитевидное – к нитевидному!

Заныл, засвербел копчик.

Бесстыдно прорвав штаны, выдвинулся короткий хвост.

Одежда кусками и лоскутами стала опадать вниз.

Великолепный, умный, чуть любопытный ходынинский нос отвердел, изогнулся, стал прозрачен и тверд.

«Клюв? Клюв! – радостно выкрикнулось внутри у подхорунжего. – Значит, полетаем еще! Над Кремлем, над Замоскворечьем!»

Ходынин чувствовал: превращение в птицу ему вовсе не мнится. Поэтому старался из новой реальности не выпадать. Ну не мог он из царства сладко шевелимых перьев, не мог, отказавшись от воздушных лап и легких крыл, выпасть в жизнь прежнюю!

Вдруг птице-Ходынину показалось: кто-то высокий и очень властный торкается к нему в душу.

– На постой? – сквозь птичий озноб и человечью боль заулыбался Ходынин. – Нет! На хрен! На хр-р…

Властная душа отлетела в сторону.

Здесь подхорунжий почувствовал страшный удар сзади. Птичья грудка хрустнула, разломилась надвое. Треснула пополам спина. Вслед за спиной и грудкой раскололась голова.

Рассеченный надвое, он дернулся еще раз к Лобному месту…

Но не удержался, рухнул на колени, потом упал навзничь. И уже сдвинуться с места, даже на вершок, не смог.

Перья, однако, с него не осыпались! Подхорунжий Ходынин это хорошо чувствовал – даже попытался потрогать перья, коготком, коготками…