Затонувшие города - Паоло Бачигалупи

Ошо прислонился к закопченной стене под хижиной доктора и осторожно ощупал раны, которые заново зашил сам. Получеловек здорово порвал его, сломав несколько ребер, но он справится. Новые стежки были грубыми и неровными, но держали. Они не порвутся. Раны болели, но по сравнению с болью в спине это почти ничего не значило.

Двадцать ударов плетью за одну ошибку. Сэйл ходил взад и вперед перед строем примолкших солдатиков и орал:

– Никто из нас никогда не ошибается! Никаких извинений! Мне плевать, обдолбались ли вы, нажрались, или вам оторвало ноги, или вы вообразили себя самим полковником! Вы должны продолжать службу! – после этого он занялся Ошо.

Ван спустился вниз.

– Как швы, сержант?

– Лучше, чем спина.

Ван слегка улыбнулся. Маленькое тощее отродье войны, без ушей и двух передних зубов. Насколько Ошо помнил, в битве с койволками Ван держался отлично. Так хорошо, что заслуживал полноценного знака на щеке. Ошо решил, что сделает парнишку рядовым. Даст шанс по-настоящему показать себя.

– Вы хорошо держались, – сказал Ван.

– Бывало и похуже.

– Все знают, это не ваша вина. Когда мы вас нашли, вы даже говорить не могли.

Ошо фыркнул:

– Забей, отродье. Лейтенант был прав. Мы должны соблюдать дисциплину. Не будет дисциплины – не будет ничего. Кем бы ты ни был. Никто просто так не проскочит.

– Ну да. Вы так обдолбались этими лекарствами, что ничего не соображали. – Ван помялся, а потом сказал: – Лейтенант требует вас наверх.

– Он не сказал зачем?

– Нет, – Ван отвел взгляд.

Ошо посмотрел на обгоревшее здание. На верхнем этаже Сэйл велел построить наблюдательный пункт. Бетон и железо обгорели и обуглились, хижина доктора сгорела дотла, но Сэйл все равно хотел остаться здесь. Инстинкты Ошо требовали бежать подальше от этого гребаного здания, подальше от койволков, но Сэйл холодно посмотрел на него и сказал, что если они покажут, что испугались, штатские в городке начнут вести себя так же, как эта девка-ошметок.

И что они не могут демонстрировать свой страх только потому, что Ошо нежничал с ошметком.

Поэтому-то они согнали к зданию кучку горожан и заставили работать. Если направить пистолет на ребенка, его родители начинают бегать очень быстро.

И теперь Сэйл целыми днями сидел на крыше башни, скрестив ноги, оглядывал джунгли и принимал донесения у разведчиков, которые прочесывали лес, пытаясь найти следы собакорылого, доктора и девчонки, которая была во всем виновата.

– Вам помочь забраться? – спросил Ван.

– Нет.

Это была проверка. Лейтенант любит такое. Удостовериться, что войска ему верны, готовы к выполнению своего долга. Неважно, насколько тяжело Ошо будет залезть по лестнице, неважно, какую боль это ему причинит.

Он встал на ноги и застонал:

– Я сам.

Он медленно лез по бесконечным лестницам на крышу здания, чувствуя, как натягиваются швы, как горит огнем спина. Ошо надеялся, что больше ничего себе не повредит, но на самом деле было неважно. Единственный шанс выжить – доказать лейтенанту, что он все еще верен присяге и сделает все что угодно. Особенно после порки.

Наконец Ошо добрался до верха, хрипя и обливаясь потом.

Сэйл оторвался от своих карт, и Ошо заставил себя вытянуться по стойке смирно. Сэйл внимательно посмотрел на него.

– Как твои раны, сержант?

– Прекрасно, сэр, – Ошо смотрел прямо перед собой.

– А спина?

– Болит, сэр.

– Ты еще легко отделался.

– Да, сэр. Спасибо, сэр.

– Ты помнишь, как мы встретились, сержант?

Ошо сглотнул. Хотелось бы ему это забыть.