Дверь с той стороны - Владимир Михайлов

Так произошло и с администратором Карским.

Достаточно оказалось ему услышать, что непосредственной, сиюминутной опасности нет, что не придется мучительно гибнуть, вцепившись в обломки корабля и делясь последним глотком воздуха и крошкой съестного, как мысли о потерянном тотчас же вытеснили из его сознания главное – мысли о будущем: уж слишком несопоставимы были они в его представлении. Администратор в первую очередь понял, что не попадет в Совет ни сегодня, ни завтра, и вообще никогда, и работу, подготовке к которой столько было отдано и от которой столько ожидалось, ему так и не придется делать. Поняв это, Карский ощутил в теле странную пустоту – исчезла цель, которую он преследовал. Администратор, все последние дни уже живший мыслями на Земле, встречавшийся в воображении с другими членами Совета и делившийся идеями, что возникли у него и за пять лет подготовки получили теоретическое обоснование, – администратор вдруг почувствовал себя так, словно его долго и настойчиво уговаривали прийти вечером в дом, и он долго не решался, и наконец пошел – и наткнулся на запертую дверь; никто не откликнулся на звонки и не отворил, – а в окнах был свет, и слышались голоса. Это было обидно и унизительно.

Все, что ощущал сейчас Карский, не оформилось еще в четкие мысли; это были не фразы, а настроения, не слова, а цвета, в которые вдруг окрасилось окружающее. Однако, даже не сумев сформулировать всей трагичности того, что произошло, администратор подсознательно уже постиг, что с ним обошлись плохо, поступили недостойно. Как и все, досконально постигшие мудрость причинно-следственного закона, он прежде всего подумал даже не о поисках выхода, но о поисках виноватого. И им мог быть только капитан.

– Как же вы, капитан, допустили такое?

– Могу повторить…

Капитан проговорил эти слова сухо, официально, а в голове стоял туман. Он шел сюда с радостью и надеждой, шел на совет, а попал, кажется, на допрос, и на допрос пристрастный. Капитан не снимал с себя вины, хотя и знал, что ни один законник не сформулировал бы ее: она относилась к этической, а не к правовой области. Чего хотел администратор: чтобы капитан сложил обязанности командира? Это было бы самое легкое, но Устюг понимал, что понесет свой груз и дальше, как бы ни относились к нему люди и как бы сам он ни хотел избавиться от этого груза. Чувство разочарования – вот это владело сейчас капитаном; зная за собой слабости, он подсознательно отказывал в них администратору, хотя и на самом высоком посту человек остается человеком. Администратор проявил слабость – значит помощи от него ожидать не приходилось и можно было лишь вести себя строго официально.

Все это Устюг даже не думал, но просто чувствовал, пока продолжал свои объяснения. Собственно, все было уже сказано, и Устюг поймал себя на том, что лишь затягивает время. Ему стало стыдно, и он прервал свою речь сухим: «У меня все», – прервал так неожиданно, что Карский по инерции еще несколько секунд молчал…

– Значит, у нас практически нет шансов вернуться на Землю? И ни на какую другую планету? – проговорил он наконец, странно блестя глазами. – О, бессмертные боги, узнаю вашу иронию!

– Если появится хоть малейшая возможность, она будет использована полностью.

– Батареи?..

– Как только положение выяснится, вам будет доложено.

Но уже наступила реакция, и Карский, глядя мимо капитана, пробормотал:

– Можете не докладывать. Что от этого изменится?

– Дело в том, что вы нам нужны, вы – руководитель.

– Громко сказано. Двенадцати человекам?

Капитан мог бы сказать, что двенадцать – это много, особенно для замкнутого пространства. И что каждый из двенадцати хочет жить не менее, чем каждый из тысячи или десяти миллиардов. Карский же с горечью думал о том, что всю мощность его, как руководителя, хотят использовать для дюжины человек. Представляют полководцу командовать отделением, хотя тут нужен от силы сержант.

Он был неправ; но он был болен.

Не дождавшись продолжения, капитан встал.

– Поправляйтесь, администратор, – сказал он и вышел, и, как подумалось ему, карманы его были полны обломков надежды.

Зоя и Вера ожидали за дверью.

– Ну, что он?

– Вы не утомили его?

Капитан лишь покачал головой. Он смотрел на Зою. Вот на кого только он мог рассчитывать. На ее помощь, на ее поддержку.

– Зоя…

– Да, – сказала она. – Слушаю тебя.

Вот и дождалась, подумала она в этот миг. Он пришел. Конец недоразумениям. Все будет хорошо…

– Мы можем увидеться? Немного попозже?

– Да, если ты хочешь.

– Очень.

– Где?

Он сказал сразу:

– У меня, если не возражаешь.

Она улыбнулась.

– Нет, конечно. У тебя.

Капитан перевел взгляд на Веру. Девушка постаралась побыстрее согнать с лица улыбку.

– Сейчас я буду в энергодвигательном.

– Есть, – чинно ответила Вера.

Пришла пора осмотреть батареи всерьез, – решил капитан, уходя. – Чтобы что-то решить, наконец. Пришла пора принимать решения…

Она пойдет туда сразу же. Пусть капитан бродит по своему хозяйству, а она тем временем посидит у него, освоится с новыми для нее стенами. Попытается почувствовать там себя непринужденно, естественно. На этот раз уже не порыв привел их друг к другу, а сознание, что иначе нельзя. И сейчас Зоя была готова помогать Устюгу беззаветно, потому что чувствовала себя в чем-то сильнее.

Она вышла из медицинского отсека и, идя по широкому коридору палубы управления, улыбалась своим мыслям. Наверное, в каждой женщине оживает порой лихая девчонка… Хорошо творить добро и приятно дарить, особенно, если даришь самое себя и этого ждут с нетерпением.

Зоя свернула в другой коридор, покороче. Здесь двери были пошире, плафоны на потолке – другой формы, в одном месте коридор, расширяясь, образовывал нечто вроде холла, и тут стояли два кресла и столик. В холл выходили три двери: каюта Веры находилась в другом месте. Зоя наугад отворила первую дверь, интуиция подсказала ей, что она ошиблась: здесь ничто не напоминало о капитане. Она отворила другую.

Каюта была просторной, из первой комнаты вели еще две двери, совсем как в квартире. Спальня и ванная смежные. Удобно. Одну переборку занимали стенные шкафы. Отныне это – ее дом, и, быть может, навсегда. Хороший дом, подумала она. Дом – это ведь не только стены…

Внимательно оглядев себя в зеркале, Зоя улыбнулась: давно она не выглядела так хорошо. Она села и посидела немножко, улыбаясь и представляя, как он появится на пороге. Потом стала думать о том, как встретит его. Пусть он сразу почувствует, что она пришла насовсем, что жизнь вошла в свои берега.

– Ну вот, я и пришла помочь вам.